Свет от лампочки становился все более тусклым, и Матвей уже собрался оставить затею с поиском крыс, как вдруг шорох сменился громким скрипом. В алькове что-то зашевелилось. Оказавшись вдали от лестницы, которая вела на уютный первый этаж дома, Матвей наконец признал, что самую малость испугался. Слегка трясущимися руками он полез в карман за телефоном и поспешил включить фонарик, чтобы посветить в сторону шкафа.
— Твою мать… — сказал он на выдохе, не обращая внимания, что температура в комнате как будто снизилась на пару градусов, а изо рта его вырвалось облачко пара.
В темном алькове стоял гроб. Настоящий гроб, покрытый черной краской и лаком. Матвей даже не успел ничего подумать, ни о причинах, по которым в его подвале оказался гроб, ни о покойнике, который, вероятно, в этом гробу лежал. Ни одна мысль не успела пронестись в голове Матвея Громова, потому что со скрипом начала отодвигаться черная лакированная крышка.
— Твою мать, — повторил Матвей, крепче сжимая телефон и боясь пошевелиться.
Крышка гроба продолжила медленно отодвигаться. Все это время Матвей почти не дышал, ужас сковал его, и в голове все еще не было ни одной здравой мысли. Происходящее напоминало страшный сон. Свободной рукой Матвей несколько раз хлопнул себя по щеке, но ничего не изменилось — черная крышка подъезжала все ближе к краю и норовила опрокинуться на пол. Снова замигала лампочка. Матвей все еще боялся пошевелиться, но в голове пронеслось, что картинка перед глазами до ужаса напоминала сценарии игр-скримеров, которые он создавал. Неужели игра из компьютера стала реальной? Или это розыгрыш?
Крышка упала на пол с громким глухим стуком. Матвея пробрала дрожь. Из-за тусклого света было сложно разглядеть, что творилось в гробу, тем более, что и края внутренней обивки были черными. Парень слегка вытянул голову и приподнял телефон, где продолжал гореть фонарик. Холодный луч света высветил очертания, походившие на тело, и Матвей поперхнулся слюной. В гробу лежало тело. В гробу лежало тело, которое начало подниматься.
Матвей отступил на шаг, все еще держа вытянутую руку перед собой. Сначала на черных бортиках показались руки. Бледные руки с длинными пальцами и заостренными ногтями, которые зацепились за обивку и сжались. Матвей мелко дышал, рот его был приоткрыт, из него вырывались редкие облачка пара. Он не мог объяснить, почему продолжает смотреть на картинку, вышедшую из фильма ужасов, но он также не мог пошевелиться.
Руки потянули за собой остальное тело. Медленно и постепенно оно показывалось над черной бархатной обивкой. Матвей закрыл рот ладонью, пальцы его были потными и холодными. Из гроба восставала девушка. Бледная и черноволосая, одетая невесть во что. Матвей освещал фонариком самую странную сцену, которую ему довелось видеть в жизни, а благодаря играм повидал он достаточно, и все еще не мог сдвинуться с места. Лишь когда девчонка полностью села, он отступил еще на шаг, не желая оказаться слишком близко, когда она откроет глаза. Это было правильным решением, потому что когда черноволосая все же открыла глаза, Матвей начал орать.
На него расфокусированным взглядом смотрели глаза с огромными черными зрачками. Радужка была красной, насыщенно вишневой. Матвей продолжил орать, холодный пот катился по его спине, телефон выскользнул из влажных ладоней.
— Что за… — Матвей сбито дышал и через слово матерился.
Девушка словно была не в себе. И Матвей не мог ее винить — она проснулась в гробу! Неужели ему продали дом маньяка. Маньяка, который заживо похоронил молодую девушку, а теперь у нее от внутреннего кровотечения покраснела радужка. Матвей считал это вполне логичным объяснением, но что же ему тогда делать? Что делать с телом, о существовании которого он до недавнего времени не знал?
Несмотря на собственный крик, Матвей все же не был самым пугливым парнем на свете. Он явно был не настолько пугливым, как только что восставшая покойница, потому что когда красные глаза наконец сфокусировались на Матвее, их обладательница как-то слишком высоко взвизгнула и с завидной скоростью, даже слишком, выскочила из гроба и спряталась за пыльный диван. Матвей не успел ее разглядеть — перед глазами промелькнуло лишь размытое пятно.