— Ну и?
— Ну, я ноги в руки — и к Адамычу своему... Так и так, говорю, спасай, дед, второй раз я оттуда живым не выйду, знаю это. Помоги, выкупи, родная же кровь, не чужая! Какой дед ни чокнутый, а поверил, лишь сказал: «Денег у меня нет, в баксах ваших я не разбираюсь. (Тогда только начиналась эта карусель с перестройкой.) Но у меня, говорит, есть что-то получше денег и долларов. Спрятано оно в надежном месте, мне необходимо время, чтобы достать. Поедешь завтра на вокзал, в камере хранения найдешь такую и такую ячейку, наберешь вот эти цифры, — и с лукавым видом пишет что-то на клочке бумаги, — совсем как тот следователь! — и протягивает мне.— Если у тебя, говорит, хватило ума за полгода дважды попасть в тюрьму, должно хватить и на то, чтобы открыть дверцу ячейки». Я глянул и чуть не умер. Да он просто издевается надо мной!
— А что там было?
— Ахинея какая-то, как показалось вначале, старческий маразм. Я не помню уже дословно — что-то «от моего отними свое, добавь половину матери, подели на отцовское...» А он радуется, хрен старый, как ребенок: «Теперь. — говорит. — я, зная тебя и твой язык, в случае чего, всегда выкручусь!»
— Ты серьезно?
— Говорю же, впал в детство человек под старость, ты же сам видел! А потом, если подумать, и правда — вспомни, как раньше строго с золотом было, это теперь полно скупок, любую рекламную газету разверни — везде объявления; а тогда, например, тормознули бы меня возле камеры, застукали бы с золотом, кто б всерьез воспринял ту записочку и на Адамыча подумал? Да и «шифр» его оказался наивным, как и сам Адамыч: надо было взять года рождения, от Адамычевого отнять мой и тому подобное. Выходило точь-в-точь четыре цифры, а букву я просто подобрал механически. Открыл дверцу и нашел там сверток, в котором лежал вот такой... — Кривицкий провел пальцем по горлышку бутылки: — Вот такой слиток. Я бегом на Ботаническую, от радости, сдуру цыганам почти за полцены отдал. Но следователю как раз хватило, откупился, дело закрыли. Зато Адамыч, как узнал, сколько я за его металл взял, — почти с полгода на меня даже глядеть не хотел, такой злой был. И теперь я хорошо знаю — хоть распнусь перед ним, хоть на коленях буду ползать и ноги целовать — не даст ни копейки! — Кривицкий вздохнул. — Одна надежда — квартиру отпишет...
5
Вдруг я заметил, что, кроме недопитой бутылки с пивом, при мне больше ничего нет. А зонт где? (Помните, гражданин следователь, я забирал зонт из ремонта?) Остался у Адамыча. Было еще не так поздно, можно было спокойно вернуться и забрать. Но я ничего не сказал Кривицкому. Посадил его в машину, наперед расплатился с таксистом, а сам на метро поехал в свое Уручье, где снимал комнату.
Протрезвел и одумался еще по дороге. Дурак, кого я слушаю, кому верю! Мне тридцать лет, а я слушаю какую-то ахинею о «слитках золота», «шифровках», «камерах хранения»!.. Как не стыдно?!
Хозяйка еще не спала, пила чай на кухне. Я тихонько проскользнул в свою комнату, не стал ни есть, ни пить. Лег спать, но сон никак не шел. Перед глазами стояли то шахматные фигуры, то зубной техник Адамыч, у которого у самого плохие зубы, то постаревшее лицо Кривицкого, то зонт, который висит где-то в прихожей, на вешалке...
Потом я задремал, но среди ночи проснулся, словно кто-то меня толкнул, и вдруг другие мысли заходили в голове. Я понял, что история эта не скоро забудется, ибо насколько она кажется на первый взгляд невероятной, настолько же она и заманчива. Одинокий, больной, старый человек, который в любое время может, как сказал Кривицкий, «дать дуба»... Неужели, если у него и вправду есть золото, он не понимает, что все в могилу не возьмешь?.. Неужели он не понимает, что его Кривицкий — не тот человек, кому можно доверить даже маленькую сумму?..
Кто из нас, гражданин следователь, хоть раз в жизни не мечтал? У кого из нас еще с детства не живет вера в чудо? Выйти, скажем, на улицу и неожиданно найти кошелек, набитый деньгами, или целый чемодан... А, впрочем, какое тут чудо?.. Разве не бывает такого? Вот сосед недавно рассказывал: выходит он рано-рано, часов в пять, на улицу — у него работа такая, что надо рано выходить, — и видит: на остановке, под навесом, лежит человек, раскинув руки, рядом — шапка и «дипломат». И вокруг ни души. «Мне бы. идиоту, — рассказывал сосед, — схватить «дипломат» и давай Бог ноги. Но кто мог знать, что там? Да и боязно. Вернулся домой, позвонил в милицию, в «скорую», пока вышел снова к остановке, они уже там. Мужчина живой, но пьяный и сильно избитый. Внесли его в «скорую». а мне милиция выписывает справку, чтобы на работе оправдаться, и просят быть понятым. Влезаем в машину, открывают они «дипломат», и у меня, — рассказывает сосед, — да, думаю, и у всех, кто там был, буквально синеет в глазах: «дипломат» весь, с верхом набит пачками новеньких фунтов стерлингов!»