Вот вам и «чудо». И правда, как говорил герой известного романа: раз среди людей пока еще ходят деньги, значит, должны быть и личности, у которых этих денег очень и очень много. И наш Минск не исключение. Послушаешь, почитаешь газеты, посмотришь телевизор — все такие бедные, такие нищие, что лишь милостыню просить, но кто-то же все время покупает ценные вещи, одежду, дорогие продукты, ездит на красавицах-иномарках, просаживает в казино по тысяче долларов за вечер...
Я гнал от себя эти мысли. Я говорил себе: «Если такие чудеса, как находка «дипломата», набитого фунтами, и случаются, так не с тобой!» — а голос нашептывал мне: «А почему не с тобой? Чем ты хуже? Посмотри, например, не на Кривинкого, а на других своих ровесников — для многих съездить, скажем, в Испанию, Англию, Америку — то же самое, что для тебя в деревню к родителям. И это не кажется чудом! А начинали они, как и ты, на пустом месте. В наше время все возможно, любое чудо может стать явью, надо лишь сильно захотеть его, ну и вертеться...»
Клянусь, гражданин следователь, мне и в голову не приходило тогда желать Адамычу смерти, — да и какой смысл в этом?! Что можно взять с мертвого? Берут с живых... Просто я фантазировал в ту ночь, невинно, по-детски фантазировал: пусть бы и со мной случилось чудо, и, скажем, подарил мне тот же Адамыч килограммов этак пять своих слитков — зачем они ему? А у меня — первоначальный капиталец, квартиру смог бы купить, одеться по-человечески, девушку в дорогой ресторан сводить... Да, Боже мой, что значит, когда не надо считать проклятые рубли, когда в карманах шуршит «зелень», — элементарно чувствуешь себя человеком!..
Занятия у нас во вторую смену: до обеда некуда было себя девать, я взял конспекты и поехал в библиотеку. Но заказал, сам не знаю почему, не учебник, а сборник... «Шахматные миниатюры». Листал его, восстанавливал в памяти хитрости любимой когда-то игры, тотчас увидел и понял свою вчерашнюю ошибку в «королевском гамбите»... Но все время не покидало чувство, что есть у меня впереди нечто радостное, приятное, — и вспомнилось: «Зонт!»
Это можно сравнить, гражданин следователь, с тем, как когда-то была у меня любимая девушка, приходила ко мне, а потом забывала что-нибудь — шарф, книгу, перчатки; я знал, что это нарочно, чтобы прийти еще раз, и, оттого, что я это знал, на душе становилось приятно и радостно...
6
Без пятнадцати четыре я подходил к дому на Фабрициуса. Знакомая лестница, вчерашние знакомые зловонные запахи... Я нажал кнопку звонка и приготовился к такой же долгой словесной «дуэли», которую вели вчера Адамыч с Кривицким.
Но дверь открылась сразу. Адамыч, в той же одежде, что и вчера, с обвязанной платком поясницей, быстро и с готовностью, словно мы договаривались о встрече, впустил меня:
— Проходи.
Я потоптался в прихожей, не зная, как себя вести. А Адамыч молча, внимательно разглядывал меня с ног до головы. Чтобы не испугать его, я улыбнулся и как можно мягче сказал:
— Зонтик... Я забыл вчера зонт.
— Зонт? Или еще что-нибудь?
— Нет, вроде все.
— А золото? — вдруг подмигнул мне Адамыч. — Небось, рассказал вчера этот пустомеля о золоте, вот ты и явился!
— Не понимаю...
— Все ты понимаешь... Рассказал, набрехал тебе, а ты и поверил. Ведь поверил? А еще взрослый человек — как не стыдно? Он по всему Минску обо мне небылицы рассказывает. Но пораскиньте мозгами — если б у меня было золото или деньги, — разве б я жил так, как живу? Я не настолько глуп, чтобы не погулять хоть в конце жизни, но на что? И рад бы — да пусто!
Пусто было и у меня на душе. Хотя я и понимал, что старик издевается, потешается надо мной, — ну зачем он вот теперь передо мной оправдывается, кто я ему? — вместе с тем я не мог не признать, что в его словах есть логика. Все правильно, никакого богатства нет, и он, боясь меня, глупого человека, объясняет мне это. А если даже допустить, что есть богатство, то как его взять? По какому праву? Убить сейчас старика и начать обыскивать квартиру?
Мне стыдно признаваться, гражданин следователь, но я стоял перед Адамычем весь красный, словно набедокуривший ученик перед учителем. Когда оцепенение прошло, я снял с вешалки свой зонт, зажал под мышкой: