— Извините... Так я пойду?
— Погоди, давай в шахматы сыграем, раз пришел. Только разуваться не надо, — и потопал на кухню.
— Я тороплюсь... — однако какой-то черт, сидевший внутри, поташил меня следом за ним.
На кухне было чище, чем вчера, проветрено, мусорное ведро стояло пустое, только линолеум в синюю и белую клетку был такой же грязный, может, с год не мытый. Я сразу заметил, что кроме табуретки с шахматами стоял еще две — значит, старик и вправду ждал меня. Но теперь это не имело значения. Я был зол на себя, зол на свои детские мечты, жалел о напрасно потерянном времени. Единственное что утешало — значит, через это надо пройти, чтобы успокоиться и жить, как жил прежде.
— Где ты учишься? — неожиданно спросил Адамыч, делая первый ход. — Расскажи немного о себе. Родители есть?
Я неохотно отвечал. Злость, как ни странно, помогла мне, и я выиграл три партии подряд, чем довел Адамыча чуть ли не до шока.
— Теория, — бормотал он и, когда брался за фигуру, так сжимал ее, что пальцы становились белыми. — Что значит теория...
Потом мне надоело, и я дал Адамычу выиграть три партии. Снова, как и вчера, я с удивлением наблюдал за метаморфозой, произошедшей с человеком, которому давно уже пора думать о смерти. Адамыча словно подменили. У него распрямилась спина, стали шире плечи, помолодели, заискрились счастьем глаза. Вы не поверите, гражданин следователь, он принялся даже напевать козлиным голосом последний модный шлягер!..
Мне стало страшно скучно. После шестой партии я поднялся и твердо заявил:
— Все, пойду!
— А может, еще? — стал упрашивать Адамыч. — На посошок?
— Нет, я тороплюсь.
— Ну, что ж, — он глубоко вздохнул и пошел проводить меня до двери.
Вот тут и произошло следующее. Заглядывая мне в глаза, старик неожиданно игриво ущипнул меня за бок и прошептал:
— А есть золото! Только черта с два найдете, хоть все тут переройте. Я не так глуп, как вам с тем шалопаем кажется, я знаю, что вы сговорились. Вы, нынешние, за копейку зарежете, тем более за золото! — и погрозил мне пальцем.
— Как вам не стыдно... — я не договорил.
Быстро сунув в боковой карман душегрейки руку, Адамыч, не сводя с меня глаз, протянул на ладони небольшой, размером с половину спичечного коробка слиток темно-желтого металла.
— И таких много! — прошептал он и спрятал слиток обратно, не дав мне как следует разглядеть его.
Я стоял ошеломленный. Вот это фокус!
— Так будешь приходить играть и шахматы? — Адамыч хихикал, щипая меня за бок.
— Может... приду, — я сглотнул слюну.
7
С этого дня начались мои страдания, которые можно сравнить, и то весьма приблизительно, с неразделенной любовью. Я любил и «желал» — а меня не любили и не желали, но и не отпускали от себя, давая слабую надежду.
Длилось это почти месяц. Каждый вечер я, словно загипнотизированный, тащился к Адамычу, часами сидел у него на кухне за шахматами, делая вид, что обдумываю ходы, что радуюсь, когда выигрываю и огорчаюсь, когда получаю мат. Само собой, выигрывал я редко, одну-две партии за вечер — больше было опасно, чтобы не обидеть, не спугнуть, не остудить капризного старика...
Занятия я, конечно, запустил — какие занятия, если я могу получить все сразу, если в одно мгновение, как в волшебной сказке, мне в руки приплывет то, ради чего я в принципе и учусь, — богатство.
Я терпеливо ждал, гражданин следователь, — как хитрый опытный любовник терпеливо ждет взаимности от холодной неприступной красавицы... Но это мгновение все никак не наступало. Каждый вечер, нередко очень поздно, возвращаясь на метро домой, я скрипел зубами и едва не плакал от злости. Я похудел, ел мало. Ночами не мог спать. Но приходит утро, и вот я уже с нетерпением жду, когда наступит вечер. У меня сладко трепещет сердце: «А вдруг сегодня? Почему он все расспрашивает, из какой я семьи? Почему так приглядывается ко мне, словно хочет сосватать мне невесту? Испытывает? Несомненно. Кривицкий мог не заметить этого, но не я. Адамыч вправду сватает меня, чтобы женить потом... на своем богатстве! А пока приглядывается, что я за жених, в хорошие ли руки попадут его сокровища. А жених должен быть вежливым, улыбчивым, культурным, чистеньким, обязательным. Это позже, после свадьбы, можно сдвинуть набок галстук, можно позволить себе расслабиться...»
Адамыч между тем испытывал меня — впрочем, примитивно, однообразно, но немалых нервов стоило исполнять его капризы. Все они сводились к одному: проверить не хочу ли я его убить.