Напрнмер, когда мы сидели за шахматами, он хватался вдруг за сердце, начинал охать, стонать:
— Там... в спальне... порошок на столе... Ох, скорее!..
Я бросался в спальню, где ощущался нежилой дух, включал свет, быстро окидывал взглядом небогатое убранство, пытаясь угадать, где может быть спрятано золото. В этом старом шкафу, на котором сверху под стеклом две полочки с книгами? В этом стоматологическом кресле, что, покрытое клеенкой, выглядит тут посреди комнаты чужеродным телом? В кровати, под кроватью? В подоконнике? В ножке стола? Находил порошок, бежал на кухню, набирал воды в стакан. Адамыч пристально следил за каждым моим движением, потом брал порошок, демонстративно выбрасывал его в мусорное ведро, а воду выливал в раковину.
— Отпустило; продолжим игру.
— Какой же вы чудак, Адамыч, ей-богу, — добродушно, мягко упрекал я его.
Это повторялось в разных вариантах — например: «Сделай мне укол, но набери лекарства в шприц здесь, на кухне!» Я бежал в комнату, находил в аптечке одноразовый шприц, лекарство, на глазах Адамыча набирал, выдавливал из иголки фонтанчик, как Адамыча снова «отпускало». Все эти проверки были, повторюсь, однообразные, все имели целью продемонстрировать, что Адамыч всегда начеку и не такой наивный, чтобы не догадаться о наших с Кривицким планах. (Ему по-прежнему казалось, что мы с Кривицким замышляем против него заговор.)
Правда, однажды я чуть не засыпался. Как-то вечером мы мирно сидели за шахматами. Но вдруг Адамыч, как всегда ни с того ни с сего, подозрительно на меня уставился, потом побелел и стал громко стонать. Я помог ему добраться до кровати, накрыл одеялом... И тут мне стукнуло в голову: а что если на этот раз ему и вправду плохо? Вон какое дыхание частое, с хрипами, вздрагивает весь, наверное, от приступов боли, лицо бело-синее, нездоровое...
— Вызывай «скорую», умираю!.. — Когда я бросился в прихожую, где на тумбочке стоял телефон, услышал сзади: — Телефон отключили, не заплатил вовремя, беги на улицу!..
Я побежал вниз. Возле телефона не было ни души. И вот тут — каюсь, гражданин следователь, — на мгновение я едва не поддался искушению. Зачем спешить?.. Может, постоять, покурить, потом сказать Адамычу, что у автомата было много людей, еле выпросил позвонить без очереди... А может, пока подымусь, мой старик (прошу прощения) будет уже холодный. И когда приедут и заберут его, можно будет до самого утра остаться в его квартире...
Но и в тот раз интуиция подсказала мне, что надо играть роль честно и до конца. Я позвонил по «ноль-три», назвал адрес: мне сказали: «Ждите, выезжаем».
Когда я, запыхавшись, влетел в квартиру, Адамыч мой сидел, как ни в чем не бывало, на кухне, перед шахматной доской и обдумывал очередной ход,
— Сбегал? А меня отпустило,
Я без сил опустился на табуретку напротив.
— Как вам не стыдно, Адамыч? Старый человек...
— За что мне стыдно? Что стало плохо, а потом прошло? Так это старость.
— Вас могут оштрафовать за ложный вызов, вы хоть притворитесь больным, когда они приедут! Или мне сбегать. сказать, чтобы не ехали?
— Да садись играй, чего ты суетишься? Еще неизвестно. приедут ли,
— А вы сомневаетесь, вызывал ли я их вообще? Какой же вы, ей-богу.... Неужели вы всерьез считаете, что я... смерти вашей желаю? — с самым невинным видом, придав голосу нотку легкой обиды, спросил я.
— Кто тебя знает. Не в шахматы же ты ходишь сюда играть.
Я обиженно пожал плечами. Мы начали очередную партию. «Скорая» так и не приехала.
— Помирай после этого, — пожаловался Адамыч. — Так ты вызывал или нет?
— Клянусь, вызывал! Но и вы тоже, Адамыч... Вы не обижайтесь, но ваши шуточки вам могут выйти боком... А если, не дай Бог, с вами и вправду что-то случится? Там поглядят, скажут, а, это тот самый дед, который столько раз нас обманывал!.. И опоздают...
— А тебе-то что? Ну, опоздают, ну, умру — ты же только этого и ждешь.
— Ну, что вы говорите!.. Какая польза мне от вашей смерти?
— Пока никакой, это правда. А ты хотел бы пользы? — забирая коня, которого я нарочно «прозевал», с обычной игривостью, какая всегда появлялась в его голосе, когда он начинал говорить о своем богатстве, спросил Адамыч. — Вы же, нынешние, от всего пользы хотите, даже от чужой смерти... Вот, допустим, скажу я тебе, где у меня золото. Сейчас ты обхаживаешь меня, как девку, в рот смотришь, любое желание исполняешь... А когда скажу — что было бы? Тогда б ты мне такой укольчик сделал, что мало бы не показалось. Разве бы ты пулей помчался вызывать «скорую»? Да ты бы еще подушку мне на лицо положил да прижал бы ее так, легонько...