Мне потребуется три дня, чтоб восстановить силы.
Наивные юные девушки думают, что самое главное в жизни — это найти Своего Принца (возвышенного, и все такое) и добиться от него тех самых главных слов (я тебя люблю, давай жениться). Никто никогда не рассказывает им, что главная беда впереди. Мой принц возвышен до безумия, как говорю я подругам — он ангелоподобен. Но мне от этого не лучше. Он любит меня, и может много и часто рассказывать об этом. Мы давно женаты. И мне не удалось бы избавиться от него, даже попытайся я силком выпинать его из дома. Он полностью соответствует всем вымышленным условиям счастья (чтоб не пил, не курил, и цветы всегда дарил...), но моя жизнь с ним превратилась в тоскливое бессмысленное не-существование.
Мы познакомились за неделю до Нового года, неделю говорили по телефону. Однажды вечером он не позвонил, и я скучала. Это было в четверг. Позднее он рассказывал, что позвонил, но попал не туда, и ему сказали, что меня нет дома, и он обижался, и скучал, и в тот вечер понял, как я важна для него.
А потом мы пошли на наше первое свидание, которое началось в десять утра тридцать первого декабря и закончилось решением пожениться в два часа первого января. В те дни я его еще не любила. Я хотела быть любимой.
Мы встретились, он посмотрел мне в глаза, и я увидела, как внутри чужого мне человека взрывается атомная бомба, и рождается Вселенная. И это зрелище так поразило меня, меня — никому не интересную серую мышку, которой никто никогда не дорожил. Я так привыкла, что мужчину нужно добиваться, и что это бессмысленно, потому что если тебя не любят, то не полюбят ни за что.
И вдруг я становлюсь героиней сказки. Той, где двое ходят, держась за руки и светясь от счастья, высокомерно глядя на окружающих, которым недоступен их мерцающий свет. В которой они заканчивают предложения друг за друга. Наши отдельные «я» как-то очень быстро сложились в единое «мы», где для «я» больше не оставалось места.
В общем, все получилось очень красиво. И первое, полученное мной предупреждение об опасности, было легкомысленно проигнорировано.
Мы были женаты всего несколько месяцев. Мой любимый не мог обойтись без меня и несколько часов, он звонил мне с работы, чтоб не расставаться со мной, он перестал заниматься карате по вечерам (это означало бы три потерянных для дома вечера), чтоб увидеть меня быстрее после работы, он просил меня встречать его возле метро, хотя это и означало часы ожидания в толпе для меня. Чаще всего я приходила с работы раньше, или разрывала на части свой свободный день, откладывая дела, приезжала на Лесную к назначенному часу и стояла перед выходом, пока продавщицы роз не начинали возмущаться тем, что я закрываю их от потенциальных покупателей. Двери перехода открывались постоянно, и я успевала изучить множество характеров, типажей и стилей, пока ждала. А потом появлялся он, брал меня под руку, и мы шли домой. Он все время что-то рассказывал — как-то так получалось, что наши разговоры больше состояли из того, что рассказывал он. Я больше любила слушать. И потом, я не очень люблю говорить о том, что не интересно собеседнику. Он рассказывал о работе, о сотрудниках, о прошлых и текущих делах. А я шла рядом и, почему-то, все время наступала на чугунные люки.
Однажды я спросила его:
- Муж, а почему я хожу по люкам?
В те дни мне казалось, что во всем есть скрытый смысл, и его нужно разглядеть.
- Правда? Я не заметил. - Ответил мой муж.
Так люки рассказали мне все. Но, между нами-девочками, кто, идя под руку с любимым мужем, поверит не ему, а чугунным люкам?
Наша первая ссора произошла где-то через полгода после свадьбы, в мае, и была связана с изучением английского — еще один, не прочитанный мною вещий знак. Недоумение — как, мы тоже способны ссориться? Как и все остальные люди? Мы? Мы чувствовали себя небожителями в те дни.
Мы были легки на подъем. Мы меняли квартиры, интерьеры, не дорожили вещами и деньгами, ни о чем не жалели, не имели друзей. Мы были язвительны и умны. Мы по полночи обсуждали философию и могли в тонкостях рассказать любому желающему разницу между любовью и запасным аэродромом.
А потом наступил июнь, и я его потеряла.
Он начал бояться. Приходя с работы, он говорил только о ней и людях, которые там его окружали. Чтоб сбивать тревогу, он пил таблетки, которые сделали его отчужденно-холодным. Вечерами он наедался, а затем безучастно лежал под какой-нибудь фильм и медленно засыпал. Я обязана была лежать рядом, и лежала тихо, ожидая, пока он уснет. Тогда у меня было несколько часов покоя.