Сначала я пыталась пробиться к нему, но это вызывало у него раздражение и злость. Я ждала, пока это пройдет, делая вид, что все хорошо, но шли месяцы, и ничего не менялось. Я просила сближения, но он искренне не понимал, что могло меня не устраивать. И, чтоб не провоцировать скандалы, я соглашалась, просила прощение. Была ли я виновата или нет, я просила — открытый нерв конфликта рвал мою душу. Тогда впервые я познала относительность концепта справедливости и лживость правоты. Кому, на самом деле, важно быть правым, если это разрушает любовь?
Днем, когда он уходил на работу, я ложилась на пол и плакала. Тогда в первый раз я научилась плакать, зажимая себе рот рукой.
Медленно, тягостно ко мне приблизился необратимый момент выбора — пытаться пробить возникшую между нами стену, вновь и вновь натыкаясь на отпор и озлобленность, или отступить. И я струсила. Однажды, обиженная, я подумала — пройдут месяцы, годы, ты потянешься ко мне, ты захочешь разбить эту стену, заполнить эту пропасть, но будет поздно. Я уже не вернусь.
Я прогнала эту мысль — она была детской и недостойной такой умной женщины, как я.
Начались проблемы с деньгами. Не то, чтобы их у нас было мало. Мой муж хорошо зарабатывал. А я приношу удачу тем, кто рядом. Но все, что он получал, он умудрялся потратить в первую неделю, не купив ничего важного. И чем больше он зарабатывал, тем больше тратил. На меня же была возложена задача следить за оплатой квартиры, коммунальных, покупка еды. Уже ко второй неделе месяца у нас обычно оставалось только то, что откладывалось для квартирной хозяйки, но не хватало ни на что другое. Я со страхом ожидала прихода счетов, потому что каждый месяц повторялась одна и та же ситуация — я выстаиваю очередь в банке, натужно прикидывая, где сэкономить в этом месяце и как рассказать об этом ему. Месяц назад я уже говорила, что из-за нехватки денег нам пришлось отложить платеж за электричество, но он уже забыл, и теперь обвинит меня в том, что я скрыла этот факт. Чтоб избежать этого я могла бы сэкономить на своих лекарствах... но и эти деньги уже потрачены (это я утаила: месяцем больше, ничего страшного). Но ведь когда, в начале месяца, он сказал, что хочет вот ту и эту фигнюшку, и лицо его было как у маленького мальчика... и к тому же он ее уже купил — разве я могла отказать ему в радости? Особенно после того, как он напомнил, кто зарабатывает...
И да, вечером у нас скандал. Пошлый скандал из-за денег.
Он продолжает требовать, чтоб я встречала его после работы, хотя мне это тяжело и неудобно. Приехав с работы, не успев отдохнуть или подготовиться к другому дню, я делаю домашние дела, готовлю, и выхожу, чтоб встретить его на остановке, и жду и жду...
Однажды я пытаюсь поднять бунт.
- Другие жены не встречают мужей после работы, - говорю я.- Это потому что другие мужья не хотят видеть своих жен. - Он легко подавляет мой бунт. И дуется потом несколько часов.
Однажды днем он требует, чтоб я приехала к нему на работу в обеденный перерыв и привезла ему вещь, которую можно было купить в соседней аптеке. Это другой конец города, ехать больше часа. Я еду, при встрече он ругает мое платье, мы десять минут ходим вокруг офиса, и я еду обратно. И встречаю вечером.
Прошло два года, три, а у нас нет детей. У него есть сын от первого брака и больше детей он не хочет. Я хочу, и его нежелание приносит мне боль. Дети — то, чего я всегда хотела. Когда он говорит, что не хочет их, это все равно, что быть отвергнутой. Мы не делаем ничего специально, чтоб иметь их или не иметь, я положилась на судьбу и жду. Я уже начинаю понимать, что их появление спровоцирует новые скандалы. И постепенно перестаю понимать, насколько хочу этого.
У меня умирает отец. Это происходит очень быстро — между диагнозом и смертью проходит около месяца. Это очень больно. Я вижу сны, около полугода, о том, кто стоит по ту сторону и зовет меня за собой, и лишь в последний миг я удерживаю себя от того, чтоб пойти следом.
Новое следствие — мы переезжаем в дом моих родителей. В день, когда это было решено... я не хочу об этом говорить.
Мы ставим дом на уши, выкидываем мебель, делаем быстрый ремонт. Зачем-то выкидываем сотни книг. Он грубит моей матери. Я не могу вмешиваться, потому что это ведет к новым скандалам. Иногда я прошу его не обижать мою маму. Мне очень сложно это объяснить — как объяснить, что я чувствую себя деревом, чьи корни грубо подсекаются топором? Я перехожу на аналогии, говорю о том, что не грублю его матери (это, поверьте, бывает непросто).
- Это потому что мы не живем с ней, - отвечает он.
Моя свекровь... у меня абсолютно правильная свекровь, такая, как и должна быть в классической истории любви: она меня ненавидит. Впрочем, мне кажется, что она ненавидит вообще всех. Я не хочу об этом говорить.