Проходит около года. Мой муж делает следующий шаг в своем философском движении, продолжая двигаться вдоль того же пост-ницшеанского вектора. Он увлекается малоизвестным, сомнительным, но нагловатым автором-психологом. Мы покупаем места на его тренинги за большие деньги. Первое ознакомление вызывает у меня шок. Он проповедует вседозволенность и подпитывает нашу, и так не слабую, гордость. Я сразу же ощущаю опасность: если мне дозволено все, я не стану соглашаться с тем, что меня не устраивает, и отброшу семейную верность, как ненужную преграду, и я даже не стану задумываться о честности, и нашему браку придет конец. Я пытаюсь донести эту мысль до мужа, но я уже недостаточно честна, чтоб называть вещи своими именами, и мне это не удается. Он подавляет мое сопротивление так же легко, как обычно, и... я смиряюсь. Гори все огнем! Не я ли стану причиной распада? Не мне ли выгодна обретенная в результате свобода? И не ее ли я хочу? Пусть будет так. И я соглашаюсь и иду на тренинг, и привлекаю внимание мастера. Привыкший к городам, группам и вызывающе сексуальным женщинам, он не подает явного знака. Но — о, дети, дети! - явные знаки, мне?
Ведь это я уже пять лет рассказываю студентам, как читать язык тела.
Я молча торжествую свою победу.
Наша сексуальная жизнь — это отдельная история. То, что мой муж не сможет удовлетворить меня, я понимаю еще в первые дни нашего романа. Но я измучена одиночеством, изголодалась по доброте и не верю в себя. Я цинична и беспринципна, и думаю, что это — та мелочь, которую можно будет обойти со временем, если она станет слишком сильно досаждать, заведя любовника. И ведь есть еще разводы! На самый крайний случай. И ведь, думаю я, любовь — это очень большая и ценная вещь. Неужели я буду считать секс более важным и определяющим, чем это? Секс занимает лишь жалкие проценты того, что связывает нас.
У нас не все получается, но он старается. Так получилось, что мой темперамент значительно сильнее. И, к тому же, у меня намного больше опыта, мне есть с чем сравнивать. И это моя вина. Я, наконец, понимаю, в чем смысл целомудрия — те, кому не с чем сравнивать, счастливцы, ибо им не о чем жалеть.
Первое время, связанные романтическим флером, мы стараемся. Но дальше секс становится все реже, я получаю первые отказы в близости, и гордая, перестаю просить. Нет, я не считаю, что «он должен понять все сам», моя гордость иного плана, она говорит мне: «Если он НЕ ХОЧЕТ сделать мне хорошо, если ему ДАЖЕ НЕ ИНТЕРЕСНО узнать, как я себя чувствую, то зачем я буду об этом говорить?»
И вот я делаю бесконечные долгие минеты под аккомпанемент комментариев и рассказов о том, как делать их лучше и правильнее. Его болтливость раздражает меня, и копится обида. Я все чаще выслушиваю рассказы о своей фригидности и непригодности, за минетами не следует никакого другого секса, в редких случаях, когда он есть, мне приходится отворачиваться, чтоб он не видел, что я вот-вот заплачу. А, впрочем, он почему-то не видит. И это странно, со студенческих лет я знаю, что мое лицо очень выразительно, об этом мне много раз говорили, сколько я ни пыталась прятать эмоции. Но он называет мое лицо по-азиатски непроницаемым.
Иногда, когда я особенно устаю во время минета, а он все бубнит и бубнит, упрекая меня в чем-то, я бываю готова сорваться и сказать... много что сказать. Но гордость принимает иное обличье. Теперь она шепчет мне:
- Ты ведь любишь своего мужа? Любишь, скажи? Неужели ты нанесешь его эго такую рану? Скажешь, что его член слишком мал, и он не сможет удовлетворить тебя никогда-никогда? Представь себе, как это тяжело для мужчины.
Постепенно я понимаю, что некоторые вещи лучше даже не начинать. И становлюсь фригидной. Теперь, когда мужчины жалуются мне на свое типичное «она холодная в постели, и мне не хватает», вместо демонстрации понимания, я язвлю. Они могут фантазировать что угодно, но теперь я знаю, что делает женщин холодными.
Где-то на третий или четвертый год я пытаюсь воспользоваться данным себе же советом и завести любовника, и обнаруживаю свою неспособность сделать это. Измена, прежде всего, оскорбляет МЕНЯ. Это МЕНЯ она унижает, и, посмотрев на мужчин вокруг, я отказываюсь от замысла. Не то, чтобы у меня не было возможности. Я встречаюсь с мужчинами и просеиваю их через сито своих оценок, знаний и ожиданий.
Однажды я смотрю на одного из тех, кому удалось зайти чуть дальше остальных и думаю — вот, он старше, глупее, некрасивее, неуспешнее и явно скучнее моего мужа, что я тут делаю? Я разворачиваюсь и выхожу. Нет, измены не потерпит моя гордость.