Я прогоняю этот образ как мстительный и недостойный, но позднее он сыграет.
Я начинаю понемногу ходить. Пока только в церковь, потому что больше некуда. Мой муж заботлив, он носит за мной стульчик, возит меня на такси, следит за моим удобством, водит меня на занятия. И все вокруг считают нас идеальной парой, каких уже нет.
Но я чувствую фальшь внутри себя. Я пытаюсь поговорить об этом со священником и мужем, но оба дают мне советы, достойные святых. Глядя на наших знакомых в церкви, я понимаю, что не могу, недостойна тут быть. Все они борются со своими страстями и находят себя на пути сюда. А я тут лишь потому, что меня привели. Нет, я хочу тут быть, но я хочу быть тут, потому что сама хочу тут быть, а не потому что у меня нет выбора.
Мы пытаемся наладить наши отношения. Стараемся не ссориться, разговаривать, ищем кодовые слова для разрешения конфликтов, и даже пытаемся наладить сексуальную жизнь. Пока еще ничего не удается, но демонстрация желания двигаться в этом направлении вселяет надежду. Я обнаруживаю, что причиной разлада теперь стала сама. Я не верю в его попытки удовлетворить меня. Каждый раз я жду, что все это закончится, и не желаю терпеть обвинения в холодности. Я могу потребовать внимания к себе и своим интересам, и добиться того, что он попытается понять меня — но не делаю этого. Я просто не хочу. Я начинаю всматриваться в себя, чтоб найти там, внутри, что-то исконно свое, то, что составляло бы мою суть вне принадлежности к семье или другим группам. И не нахожу ничего. Он, мой муж — он возвышен и умен, он благороден и добр, его интересует столь многое, он стремится к высокому, он жаждет спасения и бредит судьбами мира. Почему же не могу я? Внутри меня — лишь черные пятна и мелочные желания. Если откинуть все наносное, там останется только секс и немного книг. И больше во мне ничего нет. Я ничего не хочу. У меня нет целей. Моя жизнь — это служение семье и чужим желаниям, и вне этого я ничто. И когда он пытается заговорить со мной, я замолкаю, всматриваюсь в себя, и понимаю, что мне нечего ответить.
Меня просто нет.
И наступают годы безумия, охватившего мир. Я шокирована тем, что черное называют белым, что близкие и умные, вроде бы, люди, умные на самом деле, а не согласно дипломам, доказавшие свою способность думать ранее, вдруг сходят с ума и становятся агрессивными. Я прячусь. Это сближает нас, ведь больше у нас никого нет.
Однажды я напиваюсь и ухожу из дома. Все, что я помню — это утонувшее в сером сознание, я сижу на клумбе и плачу, оттого что потеряла кого-то очень близкого. Я помню, что кричала ему в лицо, требуя любви — к себе, а не к придуманной «жене», к себе, как к человеку. Кто-то подходит ко мне, но я прогоняю его, встаю и ухожу дальше. Я просыпаюсь, уткнувшись головой в дерево, потом под забором садика, уже ночь, темно, и кто-то идет мимо. Я ничего не вижу, у меня нет очков, я босиком и иду на ощупь, держась одной рукой за костыль, а второй — за прутья забора. Потом я оказываюсь в школьном дворе. Вокруг пустая и осязаемая темнота. С детства люблю темноту — свет перестает давить на кожу и дарит свободу. Всегда любила гулять по ночам. Я не вижу, потому что все расплывается, потому что и нечего видеть, но чувствую кожей присутствие чужих, мужчин, потенциально опасных. И знаю, что нужно войти в тень, и тогда они не увидят меня. Я создаю морок и прохожу мимо, и снова проваливаюсь в ничто.
Лают собаки, значит я около дома. Я долго сижу на лестнице и плачу, пытаясь понять, кто я, и как оказалось возможным, что я так покинута и оставлена Богом. И люди проходят мимо и косятся. Но лают собаки. Я встаю и стучу в дверь, но оттуда отвечают, что это не мой дом.
Я выхожу на улицу. Это незнакомое мне место, а главное, у меня нет ни малейшего представления о том, что такое «я». Так безмолвны и бессознательны животные. Я не знаю ни слов, не имею понятий, ни идей. Дом, - я вцепляюсь в идею дома и вспоминаю адрес. У одного из подъездов стоят люди. Я подхожу и прошу их отвести меня по этому адресу, я вру, что мне стало плохо, и я потеряла сознание и все забыла. Они хорошие ребята. Они ведут меня домой, и, хоть я и не вижу их, я их пью и читаю, как читала бы книги. Мне нужно продолжать контролировать их, а потому я приручаю их, как приручила своих собак, я все время говорю с ними, звериным чутьем ощущая натяжение нитей между нами. Они добрые и приводят меня домой. Нажимая на кнопку звонка, я вспоминаю, что у меня есть семья, что я человек. Свое имя я узнаю на следующее утро. И мне еще долго стыдно за эту потерю человечности.