С этого момента нам остался год.
В середине лета я понимаю, что пора возвращаться в мир людей. Я иду на курсы прикладной магии, одновременно пытаясь продать квартиру и вывезти семью подальше из этого города, который я всегда любила, в который стремилась, где бы ни была, и который теперь ненавидела. Мне приходится делать это самой, потому что мои пока не понимают необходимость бегства — там, где все во мне рвется и кричит: «Опасность!», они видят только тени. И я делаю это все — нахожу покупателей, нахожу квартиру там, куда мы едем, способы вывоза денег (все законные каналы перекрыты уже несколько лет) и тех, кто нас увезет. Уже накануне я получаю сигнал отбоя, но моя семья готова ехать, и процесс запущен. Нас останавливают в последний день перед продажей. И мы остаемся. В этот момент мне уже все равно — я уже знаю, что сумею защитить семью и оставшись дома. И основной мотив уехать, как ни смешно — это перспектива пересечь все это пространство в машине, разглядывая виды в окно.
Мы остаемся. Мой муж теряет работу. Я ее нахожу. Одну, потом другую, потом третью. И запускается последний акт комедии.
Чтоб найти новую работу, ему нужно обновить знания. IT — сфера, в которой все меняется слишком быстро. А последние лет пять он, вместо того, чтоб учиться, боялся и рассказывал мне, как ужасны окружающие его люди. Эти люди стали моими самыми близкими спутниками и родственниками, они окружали меня каждый вечер и каждое утро. Иногда мне хотелось взять мужа за шкирку и сказать ему — с кем ты живешь, с ними или со мной? Кто тебе ближе?
Он вообще боялся людей. Всех. Только с дальними он был вежлив и предупредителен, но стоит человеку войти во внутренний круг, как он начинал ненавидеть и бояться его. Он боялся старушек в соседних квартирах, соседок по этажу, людей, которые просто проходили мимо и посмотрели на него. Он мог около часа водить подвыпившего мужика по микрорайону, чтоб не дать замерзнуть ему в сугробе, отдать последние деньги бездомной старушке и позвать ее жить к нам, но ненавидеть меня. Он не имел друзей, и потому пытался искусственно создать их из чужих людей. Но я была вынуждена отказывать своим друзьям, потому что знала, что он не сможет выдержать в их обществе больше часа. Он говорил о том, как правильно жить и истово молился часами, мы проводили в церкви три дня в неделю, иногда, в праздники — по два раза в день. Но он ссорился со мной на пороге Церкви и даже в Лавре. И ненавидел меня. Потом любил. Потом опять ненавидел. И снова любил. Моя психика не успевала за таким калейдоскопом, я не могла понять, как это возможно.
Итак, чтоб вернуться в IT, нужно выучить C#, чтоб выучить C#, нужно выучить другие вводные курсы, числом около 20. Но до этого нужно выучить английский. Но для этого нужно научиться учиться, а потому нужно пройти еще несколько ступеней курсов запоминания и обработки информации. А до того нужно заняться спортом. А для этого нужно купить одежду и пойти в спортзал. Но чтоб там остаться, нужно каждый день заниматься спортом, тем, одним из десяти видов, которые мы уже пробовали и бросили. И я учила его английскому — по той единственной методике, по которой он был согласен учиться.
Я вставала утром, работала несколько часов, час занималась английским, готовила и кормила (длинный ритуал, занимающий не менее часа), работала, занималась английским, работала, ехала с ним на курсы, по пути занимаясь английским, сидела на курсах, ехала домой, занимаясь английским, работала. Эта методика предполагала, что мы будем первые полгода говорить о глаголе be и have, и лишь через полгода заговорим о глаголе do, и только после этого придем к идее времен в целом. Он уже дважды учился по этой методике и оба раза бросал на полпути, но считал, что нельзя учиться иначе. Каждый раз, когда, отрабатывая с ним упражнения по present simple или past cotinuous, я случайно произносила do, он ненавидел меня. Каждое занятие заканчивалось выговором за неправильное обучение. Примерно через две недели он сорвался и кричал, обвиняя меня в нехватке энтузиазма, схватил гантель и замахнулся на меня, а потом бился об нее головой. Я выползла из опасного закутка и пошла на улицу в чем была. Был октябрь. Я сидела в школьном дворе, плакала, и понимала, что мой брак окончен.
Потом мы помирились, и он пообещал, что отпустит меня, если это повторится. Я закачивала для него купленные курсы и делала конспекты. Но это было пыткой, потому что делать это нужно было одним-единственно-правильным способом и по единственному алгоритму, и если я копировала-вставляла-увеличивала слайд вместо того чтоб увеличить-скопировать-вставить, он устраивал мне скандал. Намного хуже было то, что он не умел объяснить, как правильно, но требовал безусловного подчинения с первого слова. На двадцатом он начинал злиться.