Паника, промелькнувшая в ее глазах, заставила Тео закусить губу. Одна часть его отчаянно кричала: «Обними ее, скажи, что она твоя!», но другая — более стойкая, говорила: «Молчи и наблюдай».
«Ты сделала мне больно своим отказом, Грейнджер. Я такое не забываю и буду делать тебе больно в ответ. Только вот ты от меня никуда не денешься. Я растопчу всю твою гордость, ты будешь есть с моих рук, ничего и никого не замечая, кроме меня одного. Я буду для тебя всем, как и ты для меня».
Но сначала… Сначала, малышка, нужно немного пострадать, как страдал он. Это самая малость.
«Ну же, — думала в этот момент Гермиона, — Нотт, скажи, что я с тобой, покажи, что ты не стесняешься меня, и я для тебя хоть что-то значу. Что это не просто сексуальные игры. Что это не игры. Пригласи меня на свидание. Ну же».
Шли секунды.
Она молчала.
Он молчал.
Маклагген фыркнул и рассмеялся, прерывая их игру в гляделки.
— Ну? Или забыла его имя? Он хоть знает о твоем существовании? Может, это было разовой акцией, ну, ты понимаешь, — и поиграл бровями.
Нотт снова прикурил сигарету, шурша пустой пачкой. Гермионе захотелось вырвать эту вещь из его рук и растоптать.
Почему он молчит?
Почему он, блять, молчит?
Не опровергает его слова никак.
Криво усмехнулся, склоняя голову, и облизал губу.
«Скажи хоть что-то!
Я умоляю тебя!
Скажи, что это не разовая акция!
Скажи!
Покажи!»
Слеза побежала по щеке.
— Пошел ты, — взорвалась она. — Пошел ты на хрен!
Она побежала от них, не разбирая дороги. И злилась, просто кипела от бурлящей, как лава, злости и обиды. Она ненавидела тупого ублюдка Кормака, задающего ненужные вопросы, молчащего Нотта, который не воспринимал ее, как девушку для свиданий, а лишь как игрушку, разовую, сука, акцию, но больше всего — себя, что поверила, что думала о взаимности и чувствах.
О любви.
Какая тупая дура.
О каких чувствах может идти речь, если все разговоры сводились к одному и тому же?
Все их разговоры были или криками, или обсуждением старостата. Сегодня впервые, когда он спросил ее о будущем, она… она растаяла. Подумала, что ему, правда, есть дело до этого. До нее. Что она ему, правда, нравится.
Чувства только у Гермионы. У Нотта же только инстинкты.
Она бежала так долго, пока легкие не закололо от боли. Присела на корточки и закрыла глаза руками, рыдая в голос.
Почему он не сказал ничего?
Почему?
— Почему? — взвыла она, впиваясь ногтями в ладони.
— Чего ты орешь, Грейнджер?
Малфой стоял напротив и брезгливо осматривал ее сверху вниз.
— О, это ты, — рассмеялась, размазывая слезы по лицу, — мне сегодня везет, как утопленнику, — и ударилась головой о стену.
И еще раз, и еще, чтобы все мысли выбить из своей тупой башки, потому что врут заголовки газет, нагло врут: она не умнейшая ведьма современности, она тупая как пробка, она хуже Лаванды Браун, раз поверила, что Нотту от нее что-то нужно, помимо пятиминутного траха.
— Если ты решила выбить свои мозги, то делай это где-нибудь в другом месте, а не в подземельях. Иначе на нас повесят твое убийство, — хмыкнул он, рассматривая ее бледное лицо.
«Что с ней? Она же должна патрулировать с Ноттом, а не рыдать в одиночестве».
Он скрестил руки на груди и облокотился на стену, так и прожигая ее дрожащую фигуру взглядом. Она сидела в тонкой белой футболке, обхватив себя от холода руками, и светлых джинсах, обутая в странную обувь с белыми мысами. Интересный… образ.
— Проблемы в Раю?
Она резко отняла руки от глаз и уставилась на него.
— То, что ты тогда говорил на вечеринке, — просипела, — что чистокровные никогда не будут встречаться с грязнокровками и тем более жениться на них, это правда?
Гермиона смотрела на него таким больным взглядом, что его сердце на секунду сжалось. Он посмотрел себе под ноги, не зная, что ответить: сломать ее полностью или дать надежду.
— Некоторые семьи более или менее, — он прикрыл глаза, — демократичны в выборе партнеров. Но чаще всего женятся хотя бы на полукровках. У всех по-разному.
— Ясно, — шмыгнула носом, — спасибо за правду, Малфой.
Она, пошатываясь, поднялась с места и пошла дальше по коридору. Драко направился следом.
— Зачем ты за мной идешь?
— Почему твои волосы были распущены сегодня?
Они одновременно задали вопросы и застыли друг напротив друга. Гермиона снова всхлипнула, будто услышала что-то ужасное, и закрыла глаза, как будто бы пытаясь очнуться от кошмара.
Драко полез в карман и достал заколку, показывая Грейнджер.
— Я нашел это в комнате Слизерина после того, как вы с Ноттом ушли. Почему она валялась на полу? — впился взглядом в дрожащие губы.
«Ну же, скажи, что вы там делали».
— Он заставил меня, — прошептала Гермиона, смотря в серые глаза напротив, будто покрытые тонким слоем льда, на котором она когда-то поскользнулась.
— Что заставил? — спросил с нажимом.
— Распустить волосы, Малфой. Можешь оставить заколку себе. Я больше не буду ее носить.
Она пошла дальше, но он все равно двинулся следом, не понимая, что вообще она имела в виду. Заставил распустить волосы?
— И что же еще он заставил тебя сделать?
Она промолчала, ускоряя шаг, уходя дальше и дальше от него, перешла практически на бег. Но он догнал.
Гнев сочился из каждой клеточки его тела, заставляя его руки жить своей жизнью. Не видя ничего перед собой от злости, он сжал ее предплечья в болезненной хватке и уставился в заплаканное лицо.
— Что, блять, еще он сделал с тобой, что ты теперь стоишь и ревешь, как первокурсница?!
Гермиона замерла, смотря в бледное лицо и сжатые в гневе губы.
— Вот именно, — она улыбнулась с болью, — он ничего не сделал, ничего не сказал ему, понимаешь? — она облокотилась на его грудь, прижимаясь лбом к форменной рубашке. — Я просто грязнокровка, — рассмеялась, пока его пальцы скользнули вверх по ее руке к плечам, — я даже не достойна похода в Хогсмид. Скажи мне, Драко, — подняла полный печали взгляд на него, — я достойна свиданий?
Его мозг просто отключился, когда она назвала его по имени таким ласковым, хриплым шепотом. Ее медовые глаза ярко блестели от слез, под пальцами прощупывались острые косточки плеч, а длинные ресницы слиплись стрелками в уголках глаз.
Он, не чувствуя пол под собой, наклонился к ней ближе и поймал ее вдох своими губами.
— Достойна, — прошептал.
Он медленно, еле касаясь, поцеловал ее влажные соленые губы, целомудренно, без языка, и прижал к себе.
— Что ты, — она дернулась, но он не отпустил, — ты такой же, как он, отпусти меня!
Малфой стоял оглушенный, как под заклятием. В висках бился пульс, он не понимал, что он делал.
«Ты же просто хотел ее трахнуть. Какие достоинства, какие свидания».
Нет, ей и так досталось, он не будет делать хуже. Он не Нотт.
— Тебе тоже будет стыдно! Зачем вы со мной так поступаете? — снова заплакала, опуская лицо. — Зачем вы так со мной? Я же… живая, — и Драко сильнее обнял ее, будто закрывая от всего мира.
Его трясло, ее тоже. Стоять с ней вот так обнявшись было волшебно. Мерлин, он не обнимался с девушкой просто так с курса третьего, а теперь стоит в темноте подземелий и прижимает ее лохматую голову к своей груди. Он сумасшедший. Его, видимо, знатно контузило на войне, а он и не заметил, жил себе спокойно, пока одна прекрасная грязнокровка не решила уткнуться влажным носом прямо в его гулко стучащее сердце.
— Малфой, — Гермиона отодвинулась и усмехнулась, — ад покрылся льдом прямо сейчас. Ты меня утешаешь.
«Блять, нет, назови мое имя, пожалуйста, я же не вынесу твое холодное «Малфой» теперь».
Не после того, как его пробило ознобом от звука ее голоса.
— Ты пойдешь со мной в Хогсмид на выходных, Гермиона Грейнджер? — спросил он и замер. — Как друзья, конечно, — быстро добавил, боясь отказа, — просто… мне не будет с тобой стыдно, даже если подумают иначе. И если ты захочешь, то…