Пф, гриффиндорцы.
Вчера она очень сильно подняла ему настроение, а потом…
Уничтожила его, когда он пришел и так злой и раздраженный после отработки.
Он сильно задержался, поэтому несся к Башне старост быстрее стаи гиппогрифов. Гребаный Хагрид со своими гребаными акромантулами: сбор яда у пауков Тео не представил бы себе даже в самых страшных кошмарах. Радовало одно: Уизли чуть ли не плакал, покрываясь некрасивыми красными пятнами от страха, пока жвала паука находились в непосредственной близости от его рук. Но эти мелкие пауки были очень проворны, и поймать их оказалось не самым простым занятием. И вот, уже прошло два часа с момента отбоя, и Тео даже не надеялся, что Гермиона до сих пор его ждет. А ему кровь из носу нужно было решить вопрос с ее скорым походом в Хогсмид без него.
Он влетел в полуосвещенную гостиную и замер. Грейнджер спала на диване, свернувшись калачиком и укрывшись розовым пледом.
Картина маслом.
Он тихо подошел ближе и аккуратно снял с узких плеч пледик. Девушка что-то простонала во сне, постаралась прикрыть себя руками от холода и поджала ноги ближе к груди.
«Не нужно, милая, я тебя сейчас согрею. Даже одежда не понадобится».
На ней были черные колготки в милый горошек, школьная юбка и гриффиндорский свитер раздражающего алого цвета, потому что погода сегодня была прохладной.
Он медленно стянул с себя школьный свитер, развязал галстук и аккуратно, стараясь не разбудить, стянул ее запястья, что так удобно были сжаты вместе, сатиновым куском ткани — на ее коже не останется даже следа от его преступления.
Влажно чмокнул ее в щеку и зашептал:
— Просыпайся, спящая красавица.
Она недовольно нахмурила брови и хотела ладонью протереть глаза, но дернулась, не понимая, что ей мешает это сделать.
Приоткрыла веки; медовые радужки ярко сияли в свете свечей, а зрачки расширились при виде улыбающегося Тео. Она сонно улыбнулась в ответ, но ее улыбка медленно угасла, сменившись на детскую обиду, когда Гермиона с непониманием посмотрела на свои связанные запястья.
— Что это?
Она резко села и испуганно переводила взгляд с Нотта на галстук и обратно.
— Милая маленькая Грейнджер, — мурлыкнул Тео, поглаживая ее спутанные кудри, — такая милая, что хочется тебя, — сжал волосы в кулак и резко потянул, заставляя ее приподняться, — попробовать, — в самые губы.
Она дернулась и попыталась вырваться, но делала себе лишь больнее. Нотт усмехнулся, когда она попыталась сместить свои руки ниже, и просто перехватил их и приподнял ее на диван, присаживаясь рядом.
Гермиона была слишком легкой — нужно было заняться ее питанием, потому что казалось, что девушка скоро исчезнет.
— Что ты творишь, Тео?! Я хотела провести с тобой серьезный разговор о твоем поведении!
Он не ответил, лишь аккуратно положил ее животом к себе на колени, внимательно посмотрел, чтобы гриффиндорка руками удобно упиралась в мягкость дивана, и с удовольствием вздохнул, оглядывая открывшийся вид.
Она тихо фыркнула и немного поерзала, удобнее устраиваясь на его бедрах, а затем повернула голову, привставая на локтях и внимательно на него посмотрела.
— Ну что ты так на меня смотришь, Грейнджер?
Он закурил сигарету, из спрятанной пачки в нагрудном кармане рубашки, и положил левую ладонь на ее бедро под самой кромкой юбки. Блядские черные колготки с рисунком мешали добраться до теплой кожи, но он решил не торопить события и немного поиграть с Гермионой. Провел рукой выше, не поднимая юбку, успокаивающими движениями вдоль линии острых позвонков, которые приятно ощущались под пальцами даже через шерсть плотного свитера.
Она вздрогнула и тихонько выдохнула — он улыбнулся. Расслабленная, спокойная, покорная — будто не староста девочек, не гриффиндорская принцесса, контролирующая все и вся, а его милая, маленькая Гермиона.
Его.
Только его.
Он наклонился ближе, вдыхая запах ее волос, и провел пальцами по чуть влажному после сна затылку, самую малость надавливая на голову, чтобы она опустила ее вниз на диван.
Докурил сигарету, в пальцах испепеляя бычок, и резко опустил правую ладонь на левую ягодицу, все еще покрытую тканью юбки.
Она вскрикнула и задрожала, пытаясь отползти чуть вперед, потому что съехала с его колен, но он аккуратно сжимал ее за шею, не давая двигаться.
— Ну куда же ты, милая? — проворковал Нотт, поглаживая аппетитную плоть и ударяя снова, чуть сильнее. — Нас сегодня так неудачно прервали… я просто хочу немного поиграть с тобой и поговорить.
Она застонала, возбуждающе покрутив задом и чуть раздвинув ноги. Ах, значит, тебе нравится. Как неожиданно — наказание оказалось десертом.
Он отпустил ее шею и задрал юбку вверх, открывая вид на капроновые колготки и белые трусики. Блядская невинность. Тео не понимал, как она может продолжать выглядеть так наивно и чисто даже после того, как с жадностью сосала его член и просила себя потрогать.
Сжав эластичную ткань руками, он легко ее разорвал, поглаживая уже тонкий хлопок нижнего белья. Как мило.
— Они мне нравились, — усмехнулась она, — колготки.
— Мне тоже. Я куплю тебе новые, — уверил Тео, щекоча подушечками пальцев нежный бархат кожи, который сразу же покрылся мурашками.
Ему хотелось вцепиться зубами в ее задницу, оставить на ней след от зубов, чтобы он никогда не заживал, чтобы когда он наклонял ее раком перед собой, всегда мог любоваться своей меткой на столь интимном местечке своей девочки.
— Тео, прекрати, — прошептала она, когда он снова ударил по ярко-красной ягодице, оставляя темный отпечаток. — Черт, Тео! — громкий стон прошелся разрядом по всему телу.
Трусики почти не скрывали нежную кожу, и он плавно провел пальцами по красным отметинам, оставленным им самим.
— Тише, тише, малышка, — он снова ударил, сильнее, почти задевая кожу фамильным кольцом, и она закричала, пытаясь приподняться.
Какое унижение. Гермиона всхлипнула не столько от боли, сколько от того, что с ней делают: никогда, даже в детстве ее не били родители, пальцем не трогали. А теперь ей хочется, чтобы он одновременно и продолжил, и убрал свои чертовы руки от нее.
Соски щекотно царапались о тонкий лиф, но связанные руки не давали ей ничего сделать. Она прикусила губу и снова застонала, ощущая, как под ее животом горит от желания напряженный член Нотта. Он будто забыл о собственном возбуждении, всецело посвящая себя исследованию Гермионы. Он щипал, гладил и мял ее кожу везде — от затылка до икр, — посылая в ее мозг разряд сильнее, чем удар молнии. И если бы ей предложили продолжать эту пытку-ласку вечно, Гермиона согласилась бы, не раздумывая.
— Да, Гермиона, ты же такая хорошая девочка, как тебя можно наказывать? — рассмеялся он, поглаживая ее по затылку.
Грейнджер снова поерзала, наслаждаясь секундной лаской. В голове было абсолютно пусто. Легкий зуд прошелся по уже влажным складкам влагалища — хотелось, чтобы он дотронулся до нее там, надавил, потер, лизнул, вошел в нее — Мерлин, сделал хоть что-нибудь, — но Гермиона упрямо молчала, кусая губу и молясь всем Богам, чтобы он сжалился над ней, прочел пошлые мысли и погладил ее покрытые смазкой трусики.
— Тогда почему такая хорошая девочка, — она замерла, ощущая, как он кольцом задел внутреннюю сторону бедра, — может гулять с другими мальчиками, когда у нее есть я?
— Я не понимаю…
— Все ты, блять, понимаешь, — разозлился Тео, ударяя снова и снова, пока вся ее задница не стала ярко-розовой, как спелый персик.
Разрываясь на части от ревности, он злился на себя, что не может сдержаться и еще немного подождать ее ответных чувств, злился на дурацкий браслет, который, оказывается, не работал, и на отпрыска Люциуса, что совал свой длинный нос в чужие дела.
— У него болеет мать! — вскрикнула Гермиона после еще одного звонкого шлепка по ягодице. — Это просто встреча и все, Тео!