— Ты что тут делаешь? — удивилась я, подбежав с очередным заказом к барной стойке.
— Тебя жду. — Он внимательно посмотрел на меня и от его взгляда у меня внутри все словно съежилось. — Нужно поговорить.
— Ладно, — растерянно пробормотала я, взглянув на часы. Юлька ушла совсем недавно, но большого потока посетителей в кафе пока не наблюдалось. — Я только скажу Амиру, что отлучусь на пару минут.
Получив добро от начальника, сидевшего в своем крохотном кабинетике за кипой бумаг, я снова выскочила в зал. Димки внутри не было — он стоял на улице, у входа в кафе, и сосредоточенно ковырял носком кроссовка желтеющую под лучами палящего солнца траву.
— Эй, я тут! — я быстро преодолела несколько ступенек на входе в кафе и подбежала к Димке. Потянулась, чтобы обнять, но вновь наткнулась на его тревожный и какой-то даже колючий взгляд.
Отступила.
— Дим, что-то случилось?
— Случилось, Ершова… — Он тяжело вздохнул и медленно двинулся к пляжу. Ничего не понимающая я засеменила следом.
— Что-то с мамой?
— А? Что? Нет, с мамой все в порядке.
— Тогда что? Тебя уволили? Попал в аварию? Разбил машину?
— Нет. Понимаешь… — он нервно сглотнул. — Олеся беременна.
— Чего-чего? — переспросила я, не сразу въехав в его слова. — Это такой розыгрыш, Дим, да?
— Хотел бы я, чтобы это был только розыгрыш… — сокрушенно покачал головой Димка.
— Колесников, я не понимаю…
— Думаешь, я что-то понимаю сам?
— Тааак… — дрожащие ноги подкосились. Я с трудом добрела до ближайшего лежака и буквально рухнула на него. Димка осторожно сел рядом, на краешек.
— Она приходила ко мне сегодня утром, — глухо сказал он, уставившись куда-то вниз, словно пытался отыскать какую-то особенную песчинку среди миллиона других.
— И что? Мне что, из тебя клещами каждое слово вытягивать?
— Блин, ты думаешь, это все так просто! — вдруг взорвался Димка.
Я поморщилась.
— Не вижу причин срываться и орать на меня, — холодно проговорила я.
— Прости… — он вскочил с лежака и начал ходить туда-сюда, от одного лежака к другому. — Я просто не знаю, как тебе это все сказать.
— Словами, Дим, словами. Другого более простого канала коммуникации мир еще не придумал.
— Не умничай.
— А ты не мнись, как четырнадцатилетний пацан. Давай быстро, емко и по сути.
— Короче она приходила сегодня ко мне, Ершова. Сказала, что сделала тест на беременность. И что он оказался положительным.
— А ты его видел?
— Кого?
— Тест, про который она рассказывала?
— Нет, а что, должен был?
— Вообще не мешало бы, но ладно, давай дальше.
— Она сказала, что оставит ребенка. Что будет рожать. И что я должен бросить тебя и начать жить с ней. Потому что отчим у нее, оказывается, какая-то крутая шишка в местной полиции. И что в том случае, если я этого не сделаю — он меня в порошок сотрет. Ну то есть посадит. За изнасилование.
— Какое, блин, изнасилование? — поперхнулась я. — У вас же вроде все было по взаимному согласию! Ты же сам говорил, что она к тебе клеилась!
— Не ори на весь пляж.
— Да как тут не орать!
Я сама не заметила, как перешла на крик. Произошедшее казалось какой-то глупой шуткой, эпизодом мыльного сериала. Блин, да как такое вообще могло произойти в реальной жизни? Как такое могло случится со мной?
— Ладно, орать и в самом деле бессмысленно, — через несколько секунд, после серии успокаивающих вдохов-выдохов, произнесла я. — Надо думать, что делать дальше.
Повисла неловкая пауза.
— Дим, — наконец, отважилась я. — Ты сам-то что думаешь? Ты ее любишь? Хочешь быть с ней?
— Ты дура, Ершова, да? Совсем дура? — покосился он на меня. Даже чуть приподнял руку, словно хотел покрутить пальцем у виска.
— Ну в любом случае, любишь, не любишь, придется жить с ней.
— Да с какой это радости?
— А ты, я смотрю, просто горишь желанием поближе познакомиться с ее отчимом? Никогда в обезьяннике не сидел, прямо стремишься туда попасть? — с горечью усмехнулась я.
— Прекрати пороть чушь.
— Это не чушь, это наша жизнь.
— Короче, Ершова… — Димка, наконец, остановился и снова опустился рядом со мной на лежак. — Я не хочу быть с ней. Не хочу расставаться с тобой. Не хочу, наконец, никакого ребенка. Тем более от нее. Хочу жить, как раньше.
— Хочу, хочу, хочу… Знаешь, в чем твоя главная проблема, Колесников?
— И в чем?
— В том, что ты нереальный эгоист.