— Настя, я уехал, — внезапно раздался голос Димки откуда-то со стороны забора. Я машинально посмотрела туда. Одетый в шорты и футболку, с давешней сумкой на поясе, он махал мне рукой от калитки.
— Ты далеко? — стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более холодно и равнодушно, проговорила я.
— Надо смотаться в Феодосию, посмотреть кое-какие детали для лодок, Михалыч попросил. Возможно, вернусь к обеду.
— Удачи.
— Тебе тоже счастливо оставаться, — хмыкнул он, выходя за ворота и клацая брелком сигнализации. Его «ласточка» тут же весело заморгала, приветствуя хозяина.
Дождавшись, пока машина Колесникова скроется за поворотом, я быстрым шагом вернулась в дом. Опрокинув залпом баночку холодного питьевого йогурта и сменив шорты и футболку на легкий сарафан, я подхватила свой рюкзачок, заперла дом и направилась в сторону лодочной станции. Чувствовала, что мне непременно нужно поговорить с тем самым Михалычем, у которого работал Димка. Выспросить у него все про эту курицу Олесю и попросить ее контакты. Поговорить с ней еще раз, но теперь уже по своей инициативе. И понять, наконец, что мне делать со всеми этими приколами и как жить дальше. Хотя в душе уже поселились смутные сомнения насчет нашего с Димкой счастливого будущего…
**
Михалыч оказался крепким справным мужиком в джинсовых бриджах и клетчатой рубахе с короткими рукавами. Он сидел прям на песке, склонившись над перевернутой лодкой, и задумчиво осматривал ее днище. Только подходя к мужчине, я осознала, что даже не помню, как его зовут. Михалыч и Михалыч. Но нельзя же так обращаться к незнакомому человеку…
— Добрый день, — тихо кашлянула я, подойдя к Михалычу вплотную. Он поднял голову от лодки и с удивлением посмотрел на меня.
— Добрый, коли не шутишь, — откликнулся мужчина.
— Простите, вы — начальник лодочной станции?
— Я. — Он встал с песка, отряхнул бриджи и протянул мне колкую от песка руку. — Игорь Михайлович.
— Очень приятно, Настя…
— И кто вы будете такая, Настя? Откуда приехали? Нешто хотите на лодке покататься?
— Не совсем… — я огляделась в поисках более подходящего места для разговора и заметила небольшой закуток. Здесь, под навесом, в окружении старых прохудившихся лодок и весел, стояла выкрашенная белой краской деревянная скамеечка, идеально подходившая для уединенной беседы. — А можем с вами переместиться вот туда? Мне кажется, там говорить будет более комфортно.
— Как скажете, — не сводил с меня удивленного взгляда Михалыч.
Наконец, мы расположились на скамейке, вытянув ноги и подставив лицо жаркому летнему солнцу.
— Так что вы хотели от меня? — снова спросил Михалыч, которого, судя по всему, с каждой минутой охватывало все большее любопытство.
— Я хотела поговорить с вами по поводу Олеси.
— Олеси? — удивленно поднял брови он. — Кто это?
— Ну как? — тут пришел черед удивляться мне. — Олеся, ваша племянница, если я не ошибаюсь. Такая темненькая.
— Вы что-то путаете, девушка, — покачал головой Михалыч. — Я один у мамки с папкой рос, без сестер и братьев. И никаких племянниц у меня нет.
— Но как же… Она ведь сама ко мне приходила… Сказала, что племянница… Ничего не понимаю.
— Погодите. Давайте с самого начала, Настя. Кто вы и зачем я вам понадобился?
— Мой… Мой гражданский муж, Дима Колесников, работает у вас на лодочной станции.
— Да, вот это правда. Есть у меня такой работник. Руки у него — золотые, все может, вот прямо все! Так помог мне перед началом сезона, так помог… И сейчас продолжает. Единственное что, попросил неделю отпуска.
— Когда? — удивилась я.
— Да вот пару дней назад приходил. Ну я и дал — что уж там, если надо — значит, надо. Пока и один справляюсь.
— То есть, говорите, ни про какую Олесю вы не слышали…
— Нет, Настя, вы меня неправильно поняли. Я всего лишь сказал, что у меня нет такой племянницы — Олеси. А вот к Дмитрию девушка с таким именем несколько раз приходила. Она у нас тут работает недалеко, на рынке, всякими товарами для курортников торгует — круги там, зонты, шляпы, всякое такое. И выглядит точно так, как вы ее и описывали — темненькая, молоденькая.
— Ничего не понимаю, — покачала головой я.