- Она первый день, - объяснил он присутствующим. – Надо показать всем капсулу, чтобы пациент видел, что ты колешь. Тебя Ленка не проинструктировала?
Я покачала головой. Казалось, никто в комнате и не обратил внимания на мою оплошность. Иван не отрывал взгляд от окна. Я не сразу заметила, как он сжимает и разжимает кулаки. Это было единственное проявление боли. Указательный и средний палец правой руки оставались вытянутыми. Им явно не хватало привычной сигареты.
Его жена сохраняла на лице стойкую улыбку. Она встала рядом с Иваном, положила ладонь на его сутулую спину, посмотрела на него с материнской нежность и прошептала:
- Ну что ты? Потерпи еще чуток.
У меня дрожали руки. Пациент лег на живот на кровать. После укола он поднял на меня глаза, открыл рот, но из него вырвался только сдавленный хрип.
- Спасибо, - сказала за него жена.
- Давай мне ампулу, - протянул руку Степа. – Складывай их отдельно. В этот карман.
Я кивнула, и мы поехали по второму адресу. Меня слегка мутило, но я ожидала, что будет хуже.
Второй по счету была однокомнатная квартира на девятом этаже в многоэтажке совсем близко к первому адресу. Степа постучал в дверь, подождал пять секунд и дернул ручку. Дверь открылась.
- Она не ходячая, - тихо объяснил Степа.
Но забыл упомянуть, что хозяйка квартиры еще и не говорящая, не двигающаяся и, кажется, не видящая. Она лежала, сложив артритные руки на груди, словно мертвая. Я вся похолодела. Видя мое смущение, Степа достал ампулу морфина, потряс ею перед слепыми глазами старушки и протянул мне. Он перевернул старуху на бок и задрал ей юбку. Мне все время хотелось его спросить: «А она точно не против? Она точно жива?»
- Чего ты так оторопела? – спросил Степа уже в машине. – Ты чего ожидала, когда к нам шла?
Я не нашлась что ответить. Я ожидала денег на сумку. Только и всего.
Третий адрес и снова старик. В этот раз мужчина лет семидесяти. Он сидел на кресле, укутавшись в мягкий плед. В большой зальной комнате было очень шумно. Возле больного на диване сидели жена, две дочери и взрослая внучка с мужем. Все они что-то говорили, не выключая при этом телевизор. Нам предложили чай с печеньем, но я только покачала головой. У меня заболела от шума голова. Степа тем временем оживленно включился в беседу, пока я делала свое дело. По разговору я поняла, что у пациента рак пищевода, с которым он успешно боролся целых два года, выгрызая у смерти зубами свое право на жизнь. Мне стало жаль его семью. Раз больного уже начали травить морфином, значит битву он в конце концов проигрывал.
Пациент приподнял плед и повернулся ко мне спиной. Я закончила с уколом, положила ампулу в чемоданчик и собиралась уже вставать, когда больной вдруг положил руку на мое предплечье, достал из-под пледа большую грильяжную конфету и протянул мне так, чтобы никто не заметил.
- Спасибо, - растеряно прошептала я и не смогла сдержать улыбки, когда больной мне подмигнул.
Если бы в комнате не оказалось его родных, я разрыдалась бы прямо там, но меня сдерживал общий гомон в комнате и настроение, в котором словно затерялась вся грусть их положения.
- Не раскисай, - сказал Степа уже в машине. – Это Дружинины. От них всем немного грустно.
«Немного грустно?» - повторила я про себя. Я готова была застрелиться, лишь бы снова не приезжать к ним домой и не видеть больше этих добрых, улыбающихся сквозь боль лиц.
Следующей на очереди была женщина из частного сектора. Она жила в большом двухэтажном коттедже. Она встретила нас со всей возможной в ее положении элегантностью: полулежала на кожаном диване в шелковом халате, пока вокруг хлопотала домработница. Ее одиночество остро резало слух в каждой фразе, будто лучшим лекарством для нее был разговор, а не ампула с морфином.
- Если бы я имела детей, мои расходы на горничных сократились бы вдвое, - она наигранно засмеялась.
Степа улыбнулся.
- Как ваше самочувствие, Инна?
- Ты имеешь ввиду не сожрал ли меня мой неоперабельный рак яичников? Пока еще, как видишь, держусь. Он, конечно, та еще сволочь, но и я не промах.
Она снова хрипло рассмеялась.
- Рак - ерунда, - вдруг продолжила она. – Хуже - надежда, что он еще отступит.
У меня сжалось сердце, дрогнула рука, и я выронила шприц.