Никто не остановил меня, когда я шла в туалет, скрывая под длинным рукавом куртки держатель для ампул. Я заперлась, и никто не дернул за мной ручку двери, хотя я надеялась, что кто-то сделает это.
У меня так вспотели руки, что я едва не уронила все ампулы на пол и не разбила их. Колени дрожали. Я боялась, что и сама упаду в обморок прямо в крохотной туалетной комнате для персонала. Ампулу морфина от любой другой ампулы отличала только клеящаяся пленка с красной надписью «морфин».
Первым делом я опустила пробку в раковине и включила горячую воду. В туалете сразу стало невыносимо жарко и запотело зеркало, чему я была только рада. Мое отражение казалось мне уродливой маской. Я подержала все ампулы над паром и взяла первую пробную с анальгином. Сердце бешено колотилось. Я подцепила ногтем наклейку и, хвала богам, она легко слезла, не порвавшись.
Сначала я сняла все этикетки с анальгина, чтобы наловчиться. Потом настала очередь морфина. Время поджимало. Прошло уже десять минут. Меня в любой момент могли начать искать, но права на ошибку у меня тоже не было. Даже лишняя капля клея могла меня выдать. От напряжения у меня на лбу выступил пот.
Первая ампула получилась идеальной. Я выдохнула. Дрожь как рукой сняло. Я улыбнулась своей нехитрой, но почти гениальной идее с этикетками. У меня осталось совсем мало времени, чтобы наклеить оставшиеся этикетки от морфина на ампулы с анальгином. Через пять минут я, никем не замеченной, вышла из туалета с пятью безымянными ампулами в кармане куртки.
- Едем! – я быстро запрыгнула в машину.
Степа не спросил меня ни почему я так долго, ни почему ампулы были меня с собой. Я нервно хихикнула, но и это осталось незамеченным. Я сосредоточилась на главной цели. На красной, большой и блестящей цели. Пока мы ехали, я еще раз обновила страницу. Вечером сумки раскупали быстрее. Осталось всего сорок тысяч!
Нам снова открыла та же тучная женщина. В этот раз я не смутилась. Я смело улыбнулась ей и уверенно вошла в ее дом, в ту комнату, где мы в прошлый раз делали укол Ивану. Я не хотела, чтобы моя неуверенность стала поводом для подозрений.
Все прошло просто, как по маслу. Я сама удивилась своим твердым и четким движениям. Я так боялась, что Степа что-то заподозрит, когда я поднесу ампулу к его лицу или в моем поведении Иван или его жена вдруг почуют мой обман, что вела себя с непоколебимой стойкостью. Неловкость первого раза словно сдуло.
Мы приехали к старухе коматознице, и Степа снова предложил мне помощь, но я отказалась. Я боялась, что он неаккуратно дернет этикетку и она слезет, ведь клей не успел толком высохнуть и этикетка держалась слабо.
Сделать укол бабке оказалось еще легче, чем Ивану. Рядом с ней никого не было, и она больше напоминала овощ, чем живого человека. Я вообще засомневалась почувствует ли она разницу между морфином и анальгином. Чувствует ли она хоть что-то?
Когда мы подъехали к дому, где жили Дружинины, мое настроение испортилось. Я вспомнила, что так и не съела конфету, которую мне подарил пациент, и даже не выложила ее из рабочей формы. Мне вдруг показалось, что она весит тонну и оттягивает карман так, что под ее тяжестью я не смогу встать. Я машинально бросила взгляд на карман куртки с ампулами, которую я сняла сразу же как села в машину и аккуратно положила на верхнюю полку, чтобы ее никто не зацепил и не уронил. Вот, где была заключена вся тяжесть. Я достала конфету из кармана и положила ее в карман к ампулам. Мне казалось, если не избавлюсь от конфеты, могу разрыдаться на глазах у Дружининых и этим вызвать подозрения.
- Все нормально? – спросил Степа. – Мне помочь тебе?
- Нет, - я была непреклонна. – Я справлюсь.
Мне стоило огромных трудов держаться. Я благодарила вселенную за то, что пациент больше не доставал подарков из-под своего пледа. Я боялась этого как огня. На моем лице это должно быть было написано, потому что одна из дочерей Дружинина предложила мне поесть.
- Вы такая бледная, - сказала она с добротой, словно я была членом их семьи. – Может, вам бутербродик завернуть с собой? Пока ехать будете, перекусите.
- И чая ей налей в термос, - подала голос ее мама, жена улыбчивого, больного старичка, которого я только что оставила без обезболивающего.
- Нет! – мой голос прозвучал резко. Я тут же почувствовала себя стервой.