Не знаю, поняли ли эти дуры мою угрозу, но больше их жалобы меня не беспокоили.
С Никитой мы встречались один раз в неделю. Его уволили из онкологии без видимых на то причин, сославшись на сокращение, которого не было. У Никиты началась паранойя.
- Не кипятись, - сказала я ему, когда он начал ныть, что мне тоже лучше уволиться. - На меня выйти не могли. Никак. Поверь мне.
Он поверил и продолжил стабильно приносить мне мои деньги, на которые я могла жить по-настоящему. Я только вкусила наслаждений жизни. Я не могла от них так легко отказаться. Время от времени я меняла больше ампул, чем говорила Никите и забирала себе «лишние». Я боялась, что из-за него у меня могут быть проблемы и хотела обеспечить себе запасной выход.
Никита все чаще выбирал для встреч скрытые от людских глаз и камер места. Он перестал звонить мне со своего номера. Бывало, вытаскивал меня из постели среди ночи, чтобы встретиться. Меня это злило, но я не могла ничего сделать, пока не нашла новый рынок сбыта товара.
Время шло. Я возненавидела всех своих пациентов, особенно девочку. Она плакала, стоило мне войти в ее комнату. Мамаша тут же просила меня выйти, и укол приходилось ставить Степе. Зря я боялась, что он что-то заподозрит. Этот дурак даже утешать меня пытался.
- Не принимай их реакцию близко к сердцу, - говорил он примирительно. – Рак – страшная болезнь. Он поедает их заживо. Ты сама видишь, как они меняются. С каждым месяцем сгорают, словно свечи. В любой день один из них может нас покинуть.
Степа оказался прав. Через неделю после его слов умерла старуха-коматозница. Нам дали новый адрес с новой бабкой, поживее предыдущей, но также, как и прошлая, не заслуживающей такой ценный продукт как морфин, по моему мнению. Мы с новой пациенткой с первого взгляда не понравились друг другу, и она тут же на меня пожаловалась.
- Не понимаю, что не так, - жаловалась я Елене, театрально опуская глаза в пол. – Я так стараюсь, а жалобы все поступают.
От Елены исходила самая большая опасность. Первые месяцы она верила мне, а сейчас не сводила с меня глаз. Мне все труднее становилось скрываться в туалете с морфином перед выездом. Она следила за мной. И один раз ей даже удалось словить меня за руку, когда я уже поставила препарат на мойку.
- Что ты тут делаешь? – строго спросила она, ворвавшись в туалет, пока я не успела закрыться.
- Ничего, - я указала на штаны. – В туалет собираюсь.
- А лекарство тебе тут зачем?
Я пожала плечами. Елена схватила морфин и тихо, почти шепотом сказал мне:
- Ты сгоришь в аду за то, что творишь.
Она унесла морфин в машину и в тот день мне пришлось проситься в туалет на заправке. Степа не был таким наблюдательным и догадливым. Я легко достала морфин из чемоданчика и положила в карман прежде, чем выйти из машины.
Я не сильно переживала из-за слов Елены. Просто стала чаще осторожнее во время смены наклеек. Она ничего не могла доказать так же, как и другие. У меня все было схвачено.
Еще через месяц Иван умер во сне. Вместо него за мной закрепили еще одну бабку. Мне показалось, молодых пациентов мне доверять опасались, но я была не против. От Степы я узнала, что жена Ивана сразу после похорон попала в больницу. Врачи боролись за ее жизнь несколько недель, но спасти ее так и не удалось.
- Сердце не выдержало боли, - сказал тогда Степа.
Он почему-то ее жалел. Я же гадала, почему смерть мужа стала для этой женщины таким ударом. Он ведь и так медленно умирал. Ей стоило порадоваться, что он умер во сне, а не в мучениях.
Инна умерла следующей. Ей повезло не так, как Ивану. Она долго мучилась, и в конце даже морфин не мог ей помочь. В последний раз, когда я видела ее над ней склонился священник. Он нашептывал ей об очищении от грехов через боль, а она молилась о смерти.
***
Спустя девять прекрасных месяцев, по какой-то странной прихоти судьбы снова в четверг, моя жизнь изменилась.
Я пришла на работу, как всегда невовремя, зато в прекрасном расположении духа. В субботу мне обещали прислать сумку из новой лимитированной коллекции «CUPIDITAS». Она маленькая, фиолетовая, замшевая – идеальная.
- Зайди к главному, - Валентина Ивановна давно перестала со мной здороваться. Ей не нравилось принимать ту пилюлю, которой она кормила меня годами.
- Нажаловалась на мои опоздания? – я приподняла бровь. – Ну и ладно.