– Не делайте этого! Дочери не имеют особой склонности к винопитию.
– Простите мне мой промах! – извинился студент. – В моем лице вы имеете человека, готового вам услужить. Утомился в пути и потому не смог сопроводить свой визит с большим толком.
– А кто ведет у вас домашние дела? – поинтересовалась госпожа Лань. – И кто ваша уважаемая супруга? Как справляется с обязанностями? Какого она роду и как зовут ее?
– Не смогу удовлетворить госпожу ответом, – молвил студент, – ибо не женат. Ваш племянник живет один, точно евнух. Имею немного золота – тысяч десять осталось от родителей, и пока запас не иссяк. К несчастью, родители не так давно оставили белый свет, и лишь прошлым летом я снял траурное платье.
Стоящая рядом Юйнян подумала: «Братец одинок, живет без родительской опеки и, по всему видно, стал ходоком по питейным и прочим заведениям. А сейчас старшую сестру он просто ест глазами».
Но вот уже солнце начало клониться к западу, и серебряные звезды повисли на небосклоне. Студент поднялся, намереваясь откланяться. Но госпожа Лань предложила студенту остаться у них и отвела ему библиотеку, куда тотчас приказала отнести спальные принадлежности. Девушки удалились в женскую половину дома, а студент, допив вино, пошел в библиотеку. Он долго лежал без сна, предаваясь размышлениям, что дочери тетки, точно небожительницы. И на редкость хороши.
Тем временем в усадьбу прибыли соседские девушки – Пань Жолань и Бянь Юйин из харчевни. Они присоединились к дочерям госпожи Лань и принялись болтать. Скоро Пань Жолань ушла домой, а Бянь Юйин решила остаться ночевать. Все разошлись по спальням: госпожа Лань удалилась к себе, Юйнян и Яонян, которые спали в одной комнате, забрались в одну постель и завели разговор о брате. Точно такой же разговор произошел между Чжэньнян и Юйин, которые вообще любили говорить о сердечных делах. Они давно были дружны и давно поверяли друг другу все тайны и секреты.
– Сестрица! – спросила Юйин Чжэньнян. – За то время, пока мы не виделись, встретила ли ты человека себе по сердцу?
– Расскажу тебе о недавнем любовном приключении, а ты догадайся, кто он.
– У вас на подворье бывает несчетное множество гостей. Где уж мне догадаться!
– Что правда, то правда, есть резон в твоих словах. Позавчера к нам на подворье пришли двое: хозяин и слуга. Один из них, тот, что был хозяином, собой хорош и по виду элегантен, точно конфуцианский книжник. Нечасто такие встречаются в Поднебесной, может, один на тысячу. Я с ним спозналась, а после я передала его старшей наложнице Цяонян, чтобы и та вкусила любви. Внешность его я не буду описывать, но вот то, что у него было наидрагоценнейшее, не сравнится ни с чем подобным во всей Поднебесной! Ибо точно знаю, что мало кто обладает подобным орудием любви. Может, он вообще один на всем белом свете! – И, дойдя до этого места, она вдруг остановилась и замолкла.
Чжэньнян сгорала от нетерпения услышать продолжение.
– Так кто же он? – спросила она.
– Сестрица! Соверши предо мною поклон, тогда скажу.
– А просто так не скажешь?
– Ну, не хочешь кланяться, тогда не скажу. – И с этими словами они пошли спать.
Здесь надобно заметить, что Чжэньнян, оказавшись в положении брошенной супруги, горько переживала безрадостную участь одинокой женщины. И сейчас, размышляя о жизни, она пришла к мысли, что нужно иногда рассеиваться, и потому сказала Юйин:
– Сестрица! Доскажи мне свою историю. А если будет в ней речь о самом интересном, то я поклонюсь тебе и не один раз.
И Юйин продолжила свой рассказ:
– Согласна, ибо не боюсь наскучить тебе. Так вот, в ту ночь, когда появился этот гость у нас, я увела его к себе в спальню. Мы разделись и забрались в кровать. Я запустила руку под одеяло и нашла у него меж чресел такое орудие, что ахнула от удивления и едва не подпрыгнула, ибо оное было не только прямостоящим, но еще и непомерных размеров и пылало как добрый факел на ветру. А когда он поместил его в меня, то заполнил утробу до предела Я испытывала такое удовольствие, что размякла. Казалось, даже кости мои стали как воск. Ну как? Интересно я расписываю своего постояльца?
– Самое удивительное, что действительно интересно. Я вся дрожу, точно охвачена недугом.