Он велел Гуйпин положить письмо в шкатулку и отнести сестрам. Те, ознакомившись с посланием студента, были премного ублаготворены. Осуществление задуманного отложили до седьмого дня седьмой луны.
И едва только на небе обозначился месяц – предвестник встречи Пастуха и Ткачихи на Млечном броде, девушки совершили моление божествам, прося дать им намеком знание судьбы. Для этого они вынесли во двор тыквы и разнообразные фрукты, расставив их в определенной последовательности. В доме царило радостное оживление. Чжэньнян надела свое лучшее платье. В богатом наряде ее красота стала еще пленительней и роскошней. Короче, она блистала прелестью Сиши, самой знаменитой красавицы древности! Да и остальные сестры были очаровательны:
Будто тучи – эти косы,и инеем белымлежат на висках завитки.Будто на ивы легли тяжелые росы,так изогнуты бровии так изящно тонки.Или, может, месяц юныйзадержался на крыльце?И оставил контур лунныйна бровях и на лице?Скажу одно: человек, чувствительный к нежной красоте, не пожелал бы слов, описывая красавиц, и сказал бы так:
Лица девушек таили нежную прелестьедва расцветших бутонов персика,и гибкие талии, окутанные тонкими шелками,напоминали ивы, склоненные над водою.Сколь очаровательны были их крохотные ножки,обтянутые шелком тонких носокс вышивкой в виде вишен и сливи, увы, спеленутые шуршащейпарчовой юбки тугою волною.Студент дрогнул – сердцу не сдержать порыв! Увы! Обряд благочиния и пристойности обязывал его ждать. Но едва на землю опустилась ночная мгла, студент облачился в наряд жениха и стал просто бесподобен.
Жених и невеста сели друг против друга. В неровном свете узорных свадебных свечей они казались небесными женихом и невестой! Да что тут говорить – это и вправду была красивейшая пара во всей Поднебесной! Оба чаяли одного – поскорее оказаться за пологом среди одеял и простыней. Жених и невеста пригубили брачную чашу.
– Откушайте из чаши, которую подношу вам, – сказала Чжэньнян.
Он выпил ее до дна. Хмель возбудил его, чувства взыграли.
И вот как сказал бы здесь человек с тонкой душой: «В сей миг Пастух уже ступил на мост, построенный сороками, а Ткачиха отправилась за спальный полог, изукрашенный рисунком в виде мандаринских уточек-неразлучниц». Но даже он был бы не в состоянии описать их любовь. Потому умолчим о ласках, кои они дарили друг другу, ибо здесь уместны одни лишь восклицания!
Тем временем сестры собрались в узорной спальне и завели разговор.
– Сестрица-то теперь в любовном хмеле. Наверное, удалилась в страну упоения и уже не принадлежит земному миру, – так сказала Юйнян.
– То, чем они за пологом занимаются, нам не ведомо. Не понимаю, какое удовольствие в супружеских делах? – заметила Жолань.
Юйнян улыбнулась:
– Спустись с горы, где ты ныне обретаешься, в долину и расспроси прохожих. Может, и поймешь что к чему.
– Дождемся завтрашнего дня. Когда старшая сестрица выйдет из спальни, спросим у нее, – решила спор Яонян.
Так говорили они, страшась того дня, когда наступит их черед. За разговорами минула стража. Сестры разделись и легли спать, но в головке каждой вертелся один вопрос: в чем суть супружеских дел, коими заняты Чжэньнян и Юэшэн? Их души и тела пылали страстью, словно вязанки сухого хвороста. И девственные, нефриту подобные лона уже засочились влагой любви.
А между тем жених и невеста наслаждались супружескими радостями. Она заглатывала его плоть, исполненную грубой силы, а он радовался нежной податливости ее натуры. Они не боялись показаться друг другу пошлыми и заслужить порицание. То была радость самой природы. И когда клепсидра отмерила четвертую стражу, Чжэньнян дошла до грани упоения. Ей казалось, что душа вот-вот покинет ее и она навеки расстанется с жизнью. И тогда студент обнял ее, и они заснули благодатным сном.
На следующее утро, едва поднявшись, сестры велели Гуйпин отнести новобрачным завтрак. Те уже встали и были заняты туалетом у зеркала. Когда они наконец вышли в залу, то сели рядом – не могли расстаться друг с другом хотя бы на минуту. Скажем сразу, с самой ночи весь день они были вместе: лежали ли на изголовье, смешивая аромат киновари с благоуханием коричневого дерева, или сидели за столом.
Между тем день начал сереть, и студент вышел из ворот. В комнату Чжэньнян всем скопом пришли сестры. Первой взяла слово Юйнян:
– Сестрица! Раньше ты нам не ставила препон. Но не напрасно ли третьего дня мы заключили союз и поклялись в верности до гроба? Ты, нежась в постели, согрета любовью и тебя не печалит, что другие тем временем не могут глаз сомкнуть. Неужели так ненасытна и жадна до любовных утех, что забыла о слове, которое мы дали друг другу?