Это было особенно трудно, поскольку он ни в чем не мог ее обвинить. Мэриголд его не поощряла. Раз или два у нее вроде бы мелькнула искорка интереса, но потом он понял, что она просто была сама собой — жизнерадостной и дружелюбной.
Он сказал себе, что рад отсутствию интереса с ее стороны, однако внутренний голос твердил, что он лукавит, ему хочется, чтобы ее тянуло к нему так же, как его к ней. В этом не было никакого смысла, поскольку она ясно дала понять, что вернется в город, чтобы принять руководство Компанией, это для нее очень важно, И разве он этого не принял?
Джон стащил с тележки последний тюк.
Он снова отыскал взглядом Мэриголд. Она работала, склонившись над грядкой, и он с трудом заставил себя отвернуться, чтобы не видеть ее соблазнительно обтянутые платьем ягодицы. Жаль, что тюки закончились.
Когда Мэриголд услышала на веранде шаги Джона, по спине у нее пробежал холодок, сердце заколотилось. К счастью, в этот момент раздался телефонный звонок, и она быстро схватила трубку, радуясь возможности отвлечься. Звонила ее мать.
Мэриголд с удовольствием слушала последние семейные новости, хотя не могла полностью сосредоточиться на разговоре. Пока мать говорила, она невольно отмечала про себя каждое движение Джона. Вот скрипнула скамья, на которую он сел, тихий шорох, это он развязывал шнурки, потом стук поставленных ботинок.
— Чудесно, ма, Как папа? — Мэриголд притворилась, будто поглощена беседой и даже не подозревает, что Джон Гудинг вошел в кухню.
Она стояла к нему спиной, но, почувствовав на себе его взгляд, инстинктивно выпрямилась, по телу пробежал холодок предчувствия. Ей очень хотелось обернуться. Совсем не потому, что это был Джон, просто ей нравилось, как он или любой другой работающий мужчина выглядит после напряженного трудового дня. Не чистым и ухоженным, как все эти конторские служащие, а немножко грязным, немножко потным, кожа отливает здоровым блеском, который придает только работа на свежем воздухе.
С притворным воодушевлением Мэриголд расспрашивала об остальных членах семьи, но, похоже, не слышала ни единого слова матери.
Почему Джон не идет в душ? Покалывание в затылке свидетельствовало о том, что он смотрит именно туда. Пальцы у нее задрожали, и она крепче сжала телефонную трубку, не собираясь поддаваться искушению взглянуть на него.
Она уже расспросила о каждом из родственников, когда наконец услышала шаги Джона, направлявшегося по коридору к ванной комнате. Мэриголд облегченно вздохнула и отбросила назад длинные, распущенные волосы.
— Что такое? — спросила мама. — Работы слишком много?
— Нет. Конечно, работа не такая уж легкая, но мне здесь нравится.
Как ни удивительно, это было правдой, а ведь она всегда считала себя истинной горожанкой. Но с первых же дней Мэриголд работала не за страх, а за совесть, желая произвести на Джона впечатление, и обнаружила, что получает от своего труда больше удовлетворения, чем ожидала. Правда, немного разочаровывало, что он словно не замечает, много или мало она делала.
Теперь он был слишком вежлив, слишком сдержан. За исключением тех непонятных случаев, когда она ловила на себе его странный задумчивый взгляд, от которого у нее замирало сердце. Когда они сидели вдвоем за завтраком, Мэриголд частенько поглядывала на его руки, желая, чтобы он прикоснулся к ней, и ловила себя на том, что разглядывает его чувственный рот, задаваясь вопросом, каким может оказаться поцелуй этих губ.
Когда мама наконец выговорилась, Мэриголд повесила трубку, радуясь, что разговор окончился, и чувствуя себя виноватой за то, что едва слушала.
— Ты говорила по телефону.
Голос Джона заставил ее резко обернуться. Сердце у нее забилось где-то в горле. Он пришел прямо из душа, и его вид на пару секунд лишил Мэриголд дара речи. Он хоть представляет, насколько мужественен, неотразим и безумно хорош? Ее взгляд переместился с его потемневших мокрых волос на загорелое лицо, потом на губы — полные и чувственные.
— Мне позвонила мама, — наконец с усилием ответила Мэриголд.
Собственный голос показался ей чужим.
— Ты, должно быть, скучаешь по семье, — заметил Джон, немало удивив ее.
Она пожала плечами, ей стало неловко от его заботы.
— Да, хотя я слишком занята, чтобы постоянно об этом думать.
— Я хотел поблагодарить тебя за то, как много ты работаешь здесь.