– Она хочет, чтобы я зачал ребёнка с дочерью наших единомышленников.
– Зачал в смысле сделал так, чтобы женщина родила ребёнка? Ну вот тем самым путём, да?
– Да, – с нажимом произнёс Патрик, всем видом давая понять, что он не хочет продолжать эту тему.
Но Эмма этого не поняла.
Пройдя вперёд в придержанную Патриком перед ней дверь, она обернулась.
– Зачем вам это делать? Я правда не понимаю. Куда проще просто сделать ребёнка через лабораторию! Это для всех безопаснее и лучше.
– Я уже и сам не понимаю, – тяжело вздохнул Патрик и, глядя себе под ноги вошёл с Эммой в лифт. – Протест ради протеста. Мне не нравится эта девушка, и я ей не нравлюсь. Нас даже не спрашивают, хотим ли мы этого? Нам просто сказали – «надо». А я не хочу, чтобы моего ещё не рождённого ребёнка потом использовали как инструмент в информационной войне. Заведомо неравной войне. Я просто хочу жить так, как хочу, как чувствую. И любить. Любить того, кого хочу, – Эмма даже не заметила, как его голос стал тише. – Мне не нравится идея выращивания детей в пробирке и соединения двух людей на пару лет ради присмотра за ними, без включения эмоций и чувств, но и ретрограды стали делать по сути то же самое. Ты меня понимаешь?
Он с надеждой посмотрел на Эмму.
Та стояла рядом и увлечённо смотрела на ручном экране ассортимент магазина париков для андроида.
– Эмма, – прошептал он, чуть качнувшись в её сторону, – прошу тебя…
– Да, да, ты прав. Я считаю, что вся эта тема с ретроградностью – это пустышка, – рассеянно ответила девушка и нехотя отвела глаза от экрана. – Даже вот твоя мама. Зачем она тебе? Зачем с ней вообще поддерживать отношения? Мне кажется, что это только всё усложняет. Меня вырастили, и мы разошлись. Родители тоже разъехались. Всем нужно двигаться дальше, а не привязываться к одному человеку. Это так… старомодно и глупо, уж прости за честность. О, мистер Майерс! Мистер Майерс, приветствую! Вы проверили мой отчёт?
Девушка резко вскинула руку, привлекая внимание начальника, которого увидела, как только открылись двери лифта.
Патрик мелко закивал головой, поджав губы. Ему не в чем её упрекнуть, она говорит то, что думает. Она не виновата в том, что…
– …Она – продукт своего времени, – презрительно отзывалась об Эмме мать Патрика. – Эти люди нам не ровня! Они рождаются без души! Всего лишь плоть и кровь из пробирки! Это даже не люди! Господь не пустить их в царствие своё, они обречены гореть в гиене огненной даже после конца света! А он уже близко, поверь мне! И тогда станет ясно, кто имеет право жить и дышать! Ты, сын, обязан это понимать и следовать нашим традициям. Надо продолжать род человеческий как это заповедовал нам Бог! Мы – будущее этого мира! И мы должны обратить этих грешников либо в веру, либо в прах
Патрик не любил Бога, того самого, которого хвалили у них на еженедельных проповедях в подвале общежития на краю города: оправдывающего убийства и высокомерие к неверующим. Менторы один за другим предрекали новые катастрофы мирового масштаба и призывали братьев и сестёр быть твёрдыми в своей вере и не поддаваться соблазнам падшего во грехе города. Когда-то в детстве один старик, поминутно оглядываясь по сторонам, поведал ему, что раньше Бог был иным: милосердным, сердечным, восхваляющим любовь и готовым принять любое своё раскаявшееся своё дитя. Это нашло такой горячий отклик в сердце маленького мальчика, что он просил рассказать об этом добром божестве ещё! Однако случилось ещё только две встречи, а потом старичок исчез и больше уже никогда не появлялся возле подвала, служащего церковью. А родители лишь поджимали губы и, нервно переглядываясь, всегда меняли тему, стоило мальчику спросить о пожилом мужчине.
Патрик периодически возвращался мыслями к образу Бога, который нарисовал ему незнакомец, пожелавший скрыть своё имя. И поэтому слова Менторов о дозволении и даже одобрении Богом убийства неверных и умышленную ложь, заставляли его хмуриться и сомневаться.
Чтобы не навлечь гнев родителей, он пел гимны и вскидывал руки, прыгал на месте, изображая экстаз, и прикладывался к рукам Менторов. Он делал всё, что от него требовали, лишь бы не лезли в душу. Ту самую душу, которую в эмбрион вложил грозный и воинственный Бог после соития родителей.
Когда он стал зарабатывать деньги, то умудрялся немного оставлять себе, а потом на «чёрном» рынке покупал старые бумажные – обожжённые, грязные и ломанные – книги с историями о приключениях, истории и про любовь. Любовь к женщине, Родине, детям… И чем больше он читал и думал, тем больше приходилось тратить сил на ношение двух масок: на работе и дома.