Ни на одну грёбаную секунду я не верю ей!
Но она права.
Если вернусь, вдруг лишь хуже сделаю?
Неспроста ведь отец такую подготовку устраивает. Иначе когда она успевает собрать мой багаж, да ещё столь основательно?
— Хорошо, — сдаюсь, вопреки всему тому, что бурлит и кипит в моей голове. — Но ты расскажешь мне, что происходит. Всё расскажешь, Мария. Иначе я никуда с тобой не поеду.
— Хорошо, — сдаётся и она.
На улице нас ждут два тонированных внедорожника. Дверца с пассажирской стороны для меня открыта в приглашении.
— Кто они — эти люди? Что они здесь делают в такой час? Зачем пришли? И что им надо от отца? — не оставляю ей ни шанса на то, чтобы затянуть разговор.
Мария брезгливо кривится и тяжело вздыхает.
— Старый счёт.
— И…
Всё?!
Молчит. Упорно. А меня запихивают на переднее пассажирское сиденье, не оставив возможности пытать её расспросами. Ещё несколько хлопков дверями. Все на своих местах. Но прежде, чем внедорожники срываются с места, до меня доносится ещё один раскатистый выстрел.
И ещё один.
И ещё.
И…
Не знаю, чем я думаю и на что рассчитываю. Просто схожу с ума. Одним рывком тянусь вбок, хватаюсь за руль и выворачиваю его в сторону. Машину заносит вправо, через бордюр, швыряет прямо на газон. Водитель ударяет по тормозам. А я не дожидаюсь, когда последует что-либо ещё. Пользуясь возможностью, изо всех сил толкаю дверь и вываливаюсь наружу, едва ли действительно чувствую поразившую при падении боль, быстро поднимаюсь и, толком не разбирая дороги, мчусь прямиком к крыльцу дома.
Глава 10
Глава 10
Эва
Под подошвой хрустят осколки разбитого стекла, но едва ли это имеет для меня хоть какое-то значение, как и оставшийся за спиной хаос из криков, призывающих меня остановиться. Вся моя суть стремится туда, где остаётся в беде тот, благодаря кому я дышу. Центральный вход распахнут настежь. Я застываю на границе порога, в немом шоке разглядывая происходящее в холле.
Среди разгромленной мебели четверо мужчин, включая отца. Он стоит на коленях, будто является не хозяином дома, а каким-нибудь провинившимся рабом: руки заведены за спину, голова опущена, смотрит в пол, словно послушная марионетка, смирившаяся со своей незавидной участью. Три возвышающихся над ним чужака рослые, здоровенные, вооружённые. Нависают, как неумолимая расправа. Сам воздух сгущается от исходящего от них напряжения. Но совсем не это ужасает меня по-настоящему.
— Я забрал твой бизнес, твоих людей и твои деньги, — произносит тот, кто направляет оружие на единственного родного мне человека. — У тебя ничего не осталось, кроме твоей никчёмной жизни. Её я тоже заберу. Хотя и этого не хватит, чтобы оправдать твой долг передо мной.
Его голос глубокий, как пропасть. Лучше бы мне свалиться в неё и разбиться вдребезги, нежели сейчас услышать и осознать. До дрожи знакомый. И одновременно чужой. Тот, что способен одним звучанием лишить меня возможности дышать. Кислород в лёгких заканчивается. Будто одним беспощадным ударом под дых выбивают его из меня. Ни вдохнуть. Ни пошевелиться.
О каком таком огромном долге он говорит?
Если за него забрал столько всего и при этом мало…
Всё реально настолько плохо?
И совершенно напрасно я об этом задумываюсь, трачу драгоценные мгновения…
— Сдохни, падаль, — добавляет он.
Щелчок предохранителя отражается в моём разуме подобно радиационному взрыву, когда вроде ещё ничего не случилось, но ты и весь твой мир уже мертвы, ничто не спасёт.
— Нет! — бросаюсь им навстречу.
Тот, что ближе всех на пути, реагирует моментально, разворачиваясь. Чужая сильная рука ловит, перехватывает поперёк живота и прижимает боком, заключая в капкан. Мне не позволено продвинуться дальше. Но меня и это устраивает, ведь нацеливший оружие на хозяина дома медлит с расправой, и этого вполне достаточно, чтобы добавить:
— Не трогай его! Возьми всё, что хочешь! — выдыхаю сбивчиво и отрывисто. — Если того, что ты взял с него, недостаточно, тогда возьми с меня!
Неохотно и медленно, но тёмный взор устремлён в мою сторону. Злой, дикий и бешеный — даже с расстояния в десять шагов смотрит так, что вмиг пробирает до косточек, до холодного пота и апокалипсиса в голове. Как если бы я только что сделала нечто такое, за что никогда не расплачусь, но он всё равно спросит сполна. Реально спросит. И это будет самым лёгким из всего. Ведь вместе со всем остальным я только теперь осознаю, насколько же всё действительно плохо.