Кай
Щелчок предохранителя знаменует приближение к финалу сегодняшней ночи. Остаётся лишь надавить на спусковую тягу, всё просто и понятно, нет ничего сложного. Мне не впервые забирать чью-то жизнь, тем более конкретно той падали, что передо мной — ничего иного он не заслужил. И я давлю. Почти.
— Нет! — врезается в разум полный отчаяния вопль.
Застываю. Не потому, что собираюсь подчиниться чьей-то мольбе отчаяния. Слишком уж знакома интонация. И если в первые мгновения возникают какие-либо сомнения на этот счёт, то происходящее дальше меняет мои планы.
— Не трогай его! Возьми всё, что хочешь! — выдыхает сбивчиво и отрывисто та, кого ловит подоспевший Адем, не позволяя продвинуться дальше. — Если того, что ты взял с него, недостаточно, тогда возьми с меня!
Разворачиваясь, я вижу на ту, кого здесь быть не должно. Ни при каком раскладе. Но она здесь.
Эва…
Изумрудное платье на миниатюрной фигурке слишком короткое и открытое, ни хера толком не прикрывает. Скорее, наоборот, побуждает воображение с лёгкостью дорисовывать то, что под ним находится. Да и разве возможно забыть, как охрененно ощущается её упругая грудь, которая помещается аккурат в мои ладони, будто создана специально для этого? Невозможно. Даже если на башку бетонная плита свалится и всё напрочь отшибёт. Не тогда, когда за последние несколько суток буквально в нутро въедается лютое желание завладеть той, при одной мысли о существовании которой все потроха в раскалённый узел скручиваются, а стояк такой, будто в жизни ни одной другой девки не знал и не пробовал. Столь дика и неуёмна пробудившаяся жажда заполучить её. Чтоб только моя. Ничья больше. Ни одно долбаное мгновение. Чтоб даже смотреть в её сторону не смели. И она тоже не смотрела ни на кого, кроме меня, вообще не знала и не помнила о существовании других. Тогда, когда просто дотронуться до неё самому, будто единственно священное осквернить, если учесть историю нашего с ней знакомства. Потому и позволяю ей избавиться от меня, едва осознаю, насколько же она в самом деле неискушённая, хотя самого чуть не загибает от подобной ахинеи, стоит этому случиться наяву. Чтоб не запачкать. Собой.
Тупейший поступок в моей жизни…
Особенно в свете происходящего.
Не отпустил бы, не шлялась бы…
Какого хера она здесь вообще делает?!
Вырядилась как…
Явно же не сюда, ко мне, в таком виде собиралась!
Даже в том ночном клубе, где я её нашёл позапрошлой ночью, и то куда скромнее выглядела.
А теперь…
Очевидно, где-то запнулась и упала по дороге, так спешила. На коленях видны свежие ссадины и расцветающие синяки. Ладошки, напряжённо сжатые в кулачки, тоже испачканы. В зелёных глазах застывают слёзы. Взор, устремлённый на меня, полон всё того же отчаяния, а сама нервно кусает губы.
На последнем совершенно зря я сосредотачиваюсь.
Мозги опять быстро утекают в самом банальном направлении. Туда, где я поставлю её на колени перед собой, запущу руку в густые медные локоны, что сейчас так соблазнительно падают на обнажённые плечи, так и маня их подобрать, а она…
— Не смейте трогать мою дочь! — вскидывает голову тот самый смертник, по чью душу я сюда заявился, напоминая о реальности. — Отпустите её, она тут ни при чём!
Дёргается ей навстречу. Его усмиряет короткий глухой удар. Девчонка вздрагивает и зажмуривается, вся сжимается. На фоне продолжающего её удерживать Адема, выглядит особенно уязвимой — до такой степени, что хочется шею себе свернуть, только бы не являться причиной такой реакции. Мне самому требуется ещё секунда, чтобы осмыслить всё это полностью. Вместе со словами смертника.
Как он говорит?
Дочь…
Она его дочь.
Дочь моего врага…
В самом деле?