В предоставленном досье на Вайса никакой семьи у этого отродья нет. Его жена наложила на себя руки в тот же вечер, когда погибли мои родители. С тех пор он даже любовниц себе не заводил. Про детей в тех кропотливо собранных строчках тоже ни слова.
Только вот какого хера, спрашивается…
Что за подстава?!
Ведь Айзек тоже проверяет девчонку, прежде чем я решаю вновь встретиться с ней, следует за ней от клиники азиата до самого её дома, там же я встречаю её на следующее утро, после того как она сбегает от меня, будто ошпаренная. У неё другая фамилия, живёт в другом районе, во вполне себе обычной квартирке, предыдущие пять лет она вообще в другой части страны провела.
Тогда… как, блядь, так выходит?!
Ответ напрашивается сам собой.
Очевидно, стоило копать глубже.
Отворачиваюсь. Просто потому что не могу на неё больше смотреть. Как и принять решение. Мне требуется время. Возвращаю внимание к своей жертве. Вспоминаю всё то, что предшествует происходящему.
Мне исполнилось восемь, когда я вернулся из школы домой, застав родителей в луже крови, у каждого было перерезано горло. Застывшее лицо матери, полное ужаса, и стеклянный взор, в котором больше нет жизни, снились мне до сих пор регулярно, особенно ярко и мучительно в первые годы, что я провёл в детдоме, когда остался один, блуждать в своей тьме. Зато в том же детдоме я обрёл двух своих самых близких людей. Айзек и Адем даже не друзьями мне стали, братьями — теми, кто помог окончательно не слететь с катушек и отплатить за случившееся, ведь закон у нас не всегда соблюдается, и тот, кто сделал это со мной и моими родителями, до сих пор оставался безнаказанным.
Я потратил немало усилий и времени, чтобы найти Рейнарда Вайса. Однако нашёл его. В тот день он был единственным, кто посетил наш дом. Тогда-то я и решил, что просто сдохнуть — самый лёгкий вариант для него. Заберу у него ничуть не меньше, чем этот сучий потрох забрал у меня самого. Высокомерный, ведущий по большей части затворнический образ жизни богатей, зарабатывающий на жизнь не всегда законными способами, — нелёгкая добыча. Но мы и с этим справились. Почти. Создав брокерскую контору, я нашёл способ подобраться к нему поближе, использовав как предлог желание расширить текущий бизнес, провернув несколько финансовых афёр с участием его партнёров. И едва не просчитался, поплатившись за это шансом сдохнуть. Вайс оказался не просто ублюдком, а проницательным ублюдком: очень быстро разгадал, куда утекает его капитал, а потом шмальнул в меня при первой же возможности, подвернувшейся в его же доках.
Но всё то остаётся при мне.
В реале я спрашиваю:
— Значит, он твой отец?
— Да, — продолжает утверждать Эва.
Ещё одна пауза. В моей голове начинает кипеть адово пламя. Напрашивающиеся выводы в любом случае неутешительные. Либо ублюдочный папаша в своей проницательности превзошёл сам себя, не только меня, умело скрывая свою дочурку ото всех в принципе, либо это какое-то нелепое стечение обстоятельств, либо всё-таки настоящая подстава. От неё ли или от её папаши, а может, от обоих сразу — мой мозг всё ещё кипит, плавится и взрывается, не в силах состыковать кусочки пазла, итог никак не выводится. Это бесит. Так неимоверно дико, что я едва держусь, заставляю себя концентрировать внимание на главном виновнике происходящего, хотя на самом деле пальцы судорогой сводит от желания сомкнуть их на её хрупкой шее, а потом вытрясти всю правду — ту, что я сам пока не могу осознать.
За то, что обманула…
За то, кто она.
За всё то, что пробудила во мне.
И убила…
Самое худшее, та самая слабейшая часть меня, что ведётся на девчонку с первого мгновения, отчаянно хочет верить, что всё не может быть настолько паршиво. Но другая — та, благодаря которой я выживал все эти годы, злорадствует и потешается над подобной беспечностью и легкомыслием.
Надо быть конченым дебилом, чтобы думать исключительно в направлении своего стояка, позабыв про здравый смысл.
Слишком хороша, чтобы быть правдой.
Впрочем...
Почему бы и нет?
Раз уж такая дичь всё равно случилась!
В конце концов, у каждого из нас своя правда…
Никогда в действительности не задумывался над тем, плохо или хорошо я делаю, совершая тот или иной поступок. Всегда выбирал то, что помогает выжить, чего бы это ни стоило. Ровно до тех пор, пока не встретил её. Ту, в чьих зелёных глазах целая вселенная — такая яркая, почти ослепляющая, словно грёбаная вспышка в царстве моей личной тьмы, которая окружает, сколько я себя помню. Понятия не имею, каким непостижимым образом возможно смотреть на мир так, как она. И уж тем более не понимаю, почему это вдруг приобретает настолько весомое значение для меня самого. Может быть, потому что не прошла мимо, оставив подыхать, хотя любой другой посторонний именно так и поступил бы. Помогла. Оставив внутри моих мозгов отпечатавшееся клеймо о том, что не все вокруг циничные лицемерные твари, жаждущие наживы. С другой стороны, разве важно это теперь? Тогда, когда, оказывается, она не просто мой личный приговор, намертво вмуровавшийся в мозг с первого мгновения, толкающий на самые неуместные мысли и желания, несмотря на то что цель в моей жизни всего одна, и эта девушка туда совсем не вписывается. Она — тот самый контрольный мне в голову, способный напрочь разрушить всю мою выдержку и меня самого. Иначе бы я не зависал до сих пор в раздумьях о том, как быть дальше. Просто закончил бы то, зачем явился. А я не заканчиваю. Не могу. Будто меня в самом деле волнует, взять ли такой грех на душу или же проявить… нет, милосердия и прощения Рейнард Вайс точно не заслуживает, а я сам и вовсе не имею ни малейшего понятия, что это такое. И, раз уж так выходит… вновь взглянув на алый цвет её губ, я понимаю: если дальнейшее и грех, то этот грех совершенно точно будет моим.