Не долго думая… А точнее, не думая совершенно, женщина, когда её руки оказались свободны, полоснула разбойника своими удлинившимися когтями прямо по шее.
Тот только и успел, что схватиться за открывшуюся рваную рану, в тщетной попытке остановить хлынувший поток крови, после чего упал, захлёбываясь и задыхаясь, оставляя на лице посмертную маску шока и ужаса.
Оставшиеся два бандита, сразу же схватились за оружие, и попытались окружить чудовище, коим стала женщина, но у них уже не было никаких шансов.
Ингрид, подобно дикому зверю, одним прыжком повалила на ноги одного бандита, острыми клыками разрывая его шею, а за тем, столь же играючи, убила и второго.
Потом она начала есть.
Голод был неумолим. Своими болезненными позывами он всё сильнее заглушал остатки человечности в её душе и рассудке, и Ингрид без каких либо сомнений и колебаний, приступила к поеданию плоти поверженных врагов.
Поляну огласило громкое чавканье и звуки рвущейся плоти и ломающихся костей.
С неимоверным наслаждением, он разрывала кожу, дабы добраться до мышц, которые приятно долго жевались в её рту.
С азартом она пробиралась сквозь плоть, и ломала кости, чтобы выпить костный мозг. А за тем, ей захотелось перебить его солоновато-белковый привкус на языке, и она не нашла ничего лучше, чем сгрызть уже опустошённые кости.
Как ни странно, для её челюсти это оказалась весьма плёвая задача.
Когда последние остатки каждого из разбойников были съедини, и о них напоминали только обрывки одежды и следы крови на траве, Ингрид Лабаника, наконец, почувствовала удовлетворение. Голод отступил, сменяясь наслаждением.
Больше не было боли, и омерзительных запахов. Только удовольствие, и чувство сытости, с коим не сравнится даже живительная жидкость из волшебного кубка.
Ингрид, встала на ноги, и осмотрела поляну.
У любого человека, на её месте, в сердце тут-же воцарился бы страх, который пробудил совесть и ужас перед самим собой за содеянное зверство. Но только не у неё.
Сейчас, её разум был чист и неимоверно ясен.
Она поняла, как ей бороться с голодом. Как вновь начать получать от жизни удовльствие!
Зелёная субстанция, которую она приняла, дала ей для этого силы. Дала возможность вновь стать госпожой. Суровой, прекрасной… И ужасающей…
Госпожа вернулась в особняк только под утро.
Слуги, увидев её всю в крови, тут-же запаниковали, и попытались всячески уважить свою хозяйку, но та не проявила никакого интереса к этому всему.
Даже не сменив одежды, она просто прошла в главную залу, и села на свой трон.
— Призовите ко мне всех слуг! — молвила она вскидывая руку.
— Но, госпожа, все и так здесь. Все, кто остались, — неуверенно, и с небольшой опаской ответил ей дворецкий, указывая на несчастных двух горничных.
— Оу, да… Я забыла… Это очень прискорбно! Значит, нам пора набрать новых слуг.
— Но как? Все жители герцогства разбежались, сбегая от голода!
Слова дворецкого тут-же пробудили в Ингрид ярость и обиду. Она вновь вспомнила, как её слуги, те, кто был обязан ей своим существованием бросил её в час нужды.
И в голове возникла идея… Идея странная. Словно бы не она её измыслила, а кто-то другой нашептал её, прямиком из уголков её изнурённого сознания, которое лишь сейчас нашло покой.
— Тогда я сама их создам… — протянула она, вытаскивая из походной поясной сумки кубок.
Он в то же мгновение наполнился изумрудно-зелёной жидкостью, и госпожа не помедлила её выпить. Осушить до дна.
В тот же момент, как она совершила последний глоток, её живот, словно, начал выворачиваться наизнанку. Горло горело, а грудь сдавило. Не возможно было дышать.
Голова сразу же помутилась, а ноги и руки ослабли, и из её горла, плотным потоком, заструилась зловонная, мутная жидкость, отливающая зелёным цветом.
Этот поток казался нескончаемым. И женщина уже думала, что умирает, когда это извержение, наконец, закончилось.
Весь пол, вместе с устилающим его алым ковром был изуродован огромным зеленоватым пятном испражнений, которые в таких количествах ну никак не могли поместиться в желудке хозяйки.
К ужасу слуг они узрели в это всё непотребстве ещё и ошмётки плоти и человеческих котей.
Шок исказил их лица.