А потом… когда хозяйка пришла в себя, все эти ошмётки и мерзкая жидкость и её утробы начали собираться воедино.
Незримая сила заставила плоть и кости двигаться друг к другу, и закружила зелёную зловонную жидкость в воздухе мерзким водоворотом, только чтобы всё оно осело на многострадальном ковре и из образовавшейся лужи и кучи нечистот, внезапно, показалась рука.
А за тем вторая. И только потом, из этого всего образовалось три существа.
Отдалённо они напоминали людей, только сильно изуродованных. Их кожа казалось желеобразной, кровь, сочившаяся из отрытых ран и стекавшая по вываливающимся внутренностям была зелёной, а лица были лишены хоть какого-то блеска здравомыслия.
Переваливаясь с ноги на ногу и шаркая по полу, они подошли ближе к герцогине, и пали пред ней на колени.
— Приказывай… — протянуло одно из существ, гортанным булькающим подобием голоса.
И взглянув на них, Ингрид узнала тех, кого ночью безжалостно убила, и пожрала.
— Ищите людей. Живых, здоровых, и как можно пухлее! — тут-же молвила она, и у слуг подкосились ноги от ужаса.
Им было страшно видеть как и этих созданий, как и то, что хозяйка не ведя бровью приказывает им. И, конечно же, им было не понятно, для чего ей понадобились люди «как можно пухлее».
— Как прикажете…
— Стойте! — вдруг приказала она, и чудовища тут-же застыли на месте, — Вы должны соответствовать требованиям для слуг дома Лабаника! Пусть дворецкий и слуги подберут вам подходящее обмундирование!
Так для герцогини и всего герцогства Лабаника началась новая эпоха. Эпоха гедонизма, и ужаса.
Если раньше, когда голод только начался, герцогство хоть худо бедно, но жило, и из него приходили хоть какие-то вести, то после этого для всего Золотого Царства их столица виноделия умерла окончательно.
Ни послы, ни беженцы, ни даже те, кого туда отправлял лично король не возвращались. Зловещее молчание и туман таинственности мигом окутали герцогство.
В прочем, какие-то слухи от туда таки приходили. Но все они казались небылицами и страшилками, коим должно рассказываться исключительно в задрипанных тавернах, но никак не при королевском дворе.
Те несчастные, что приходили с земель Лабаники рассказывали о жутких зверствах, которые творит герцогиня Ингрид Лабаника.
О зловещем «Пути Страданий», по которому в дом госпожи приводят всё новых и новых людей, откуда те уже не выходят.
Зато оттуда выходят их жуткие обглоданные и переваренные мертвые тела, верой и правдой служащие хозяйке.
Они, наряжаясь в одежды дома Лабаника, начинают охотится на всех, кого видно в пределах её земель.
Естественно, никто не верил этим россказням, думая, что в герцогстве простое крестьянское восстание, с которым герцогиня, пережившая голод, борется всеми возможными методами.
Но, в Сактароне есть те, чья работа заключается в проверке подобных слухов. Ведь часто за ними может скрываться вполне реальная история, которую они просто обязаны задокументировать.
Естественно, речь идёт об Ордене Хранителей Истории.
И, однажды, когда герцогство Лабаника уже среди всего население прослыло местом гиблым и проклятым, один из искателей этого ордена решил отправиться туда…
Его звали Артур Мейнор. И, когда его глазам предстал особняк герцогини Лабаника, весь его опыт путешествий по миру, и встреч с разного рода странностями этого мира померк, в сравнение с тем, что он узрел.
Некогда прекрасный дворец из красного камня, украшенный шпилями и лепниной… больше казался поражённым скверной сараем. Стены обветшали, облупились, и потеряли былове великолепие.
Лепнина и статуи были разрушены и изувечены, а сад и виноградники пришли в запустение и погибли. От них остались лишь высохшие кустарники и остовы строений, где-то выгоревшие, а где-то просто изношенные.
Зато кладбище у особняка увеличилось многократно. Теперь оно занимает весь холм, на котором стоит дворец, и, казалось, его границы упираются в поселение близ дворца. Такое же вымершее, как и всё герцогство.
Артур никогда такого не видел. И не знал, какая сила и какое событие могут так изменить одно из самых прекрасных герцогств Золотого Царства. Уж точно не обычный голод и не крестьянское восстание.
Сам воздух, казалось, был пропитан смрадом гнили, и чем-то потусторонне тёмным. Чем-то зловещим, что проникало в самые потаённые уголки души, и вызывало лишь одно желание- бежать.
Но, бежать было нельзя. Он бы посрамил себя, как искателя своего ордена.
И так, Артур Мейнор, поборов опасения, двинулся по дороге к главному входу.
По главной дороге к особняку он увидел великое множество человеческих останков, лежащих здесь очень долго. Но, как ни странно, ни собаки, ни даже крысы с птицами не притронулись к ним.
Они просто лежали, словно люди просто стояли на месте, и упали, испустив дух. А остальное сделало время.
Он не заметил на их телах характерные следы переваривания, и не понял, что вместо крови и гноя в этих мёртвых телах находится другая, куда более противоестественная жидкость. В прочем, эту тайну ему ещё предстоит раскрыть.
«Должно быть это и есть путь страданий, о котором говорили люди» — думал он просебя, продолжая идти.
У самого входа в обитель дома Лабаника, у огромной парадной двери, которая некогда была очень красивой и величественной, а сейчас испещрённой царапинами и заляпанной следами крови чем-то зелёным, он узрел несколько тел, которые разительно отличались от остальных.
Огромные, распухшие туши уже мало напоминали людей. Только одежда, разорвавшаяся из-за раздувшейся плоти давала понять, что это, некогда, были слуги герцогини.
К их спинам, вбитыми в кости гвоздями и ремнями были прикреплены клетки… В которых он увидел тела. Множество тел людей, на лицах которых застыла агония и ужас.
Они были засажены в эти маленькие и узкие клетки, в которых и одному человеку было бы тесно, словно рыба в бочку, по несколько человек.
Их руки и ноги, подобно иссохшим ветвям торчали в разные стороны, застыв в противоестественных изгибах.
Эта картина ещё сильнее отбила желание юноши посещать этот обитель смерти и тьмы. Но, долг зовёт, и он, приложив немало усилий, отворил парадную дверь дворца.
Перед ним предстало помещение, которое раньше было парадной бальной залой.
Но сейчас ничто не намекало о балах, которые здесь проходили. Ничто, кроме огромного длинного стола, протиравшегося от входа, до самого трона. От него разило смрадом.
Весь этот стол был усеян тарелками и большими блюдами которые ломились от нечистот, гнили и человеческих останков. Но мухи, тем не менее, не жужжали на местом пиршества.
На стенках прозрачных кувшинов и бокалов было легко видно бурые следы, напоминающие о крови.
— Да что тут произошло? — уже не выдерживая, вслух произнёс юноша, обращаясь, как он думал, сам к себе.
— Неужели мой дом посетили? — послышался женский голос из глубины зала, и кровь в жилах искателя тут-же застыла.
Выхватив меч, и насторожившись, он медленно проследовал вдоль огромного стола, прямо к трону.
На нём он узрел нечто.
Жуткое создание, с торчащими изо рта несколькими рядами острых зубов, неестественно длинными руками, пальцы которых венчали длинные когти, и одетое в изорванное, заляпанное чем-то платье сидело на троне, вертя в руках неприметного вида винный кубок, наполненный чем-то зелёным.
— Рада приветствовать! Уже долго мой дом не посещали гости! — как ни в чём не было проговорило существо, вставая с трона, — Я, Герцогиня Ингрид Лабаника!
— Не может быть! — изумился юноша, ещё раз оглядывая всё вокруг, — Что здесь произошло? Что с вами стало? От вас уже несколько лет не было никаких вестей!