Всё уходило на одежду, украшения, лошадей, и кареты.
Но главной страстью Алисы были услуги многочисленных лекарей, колдунов, и вельяметских ведьм.
Она очень боялась потерять то, что имела. В частности, красоту и молодость.
Она, не смотря на негу достатка, прекрасно помнила, из какой грязи и пыли ей пришлось вознестись. И теперь, старость стала для неё главным врагом.
Врагом, который медленно, но верно, побеждал.
С каждым годом, будучи в теле герцогини, она всё больше замечала, что её движения уже не столь грациозные и гибкие, как раньше. Зрение подводило всё чаще, а кожа на руках обвисала, и покрывалась пигментными пятнами.
И, даже герцог уже не проявлял такого вожделения к её прелестям, нежели это было раньше.
Естественно, это было натуральным ударом по её самолюбию, которое, за время бытия герцогиней, она умудрилась в себе взрастить до невообразимых масштабов.
Со временем, в душе Алисы, которая уже и думать забыла о своём настоящем имени, став Хеленой Фолтон, вновь начала теплиться зависть…
И зависть к кому! К родной дочери!
Правда, Алиса, на самом деле, не считала её дочерью… Этого ребёнка она также украла у бедной Хелены, в тот момент, когда она отразилась в её зеркале.
На тот момент Хелена была уже беременна, и Алиса никак не могла перестать иронизировать над тем, что столь, на первый взгляд, благочестивое создание, осмелилось раздвинуть свои ноги до свадьбы.
Всё-таки она была не столь проста! И, видимо, имела с Алисой куда больше общего, нежели можно было подумать на первый взгляд.
А дочь, которую назвали Альвиной, всё подрастала… И становилась всё красивее, в то время, как красота Алисы вновь увядала.
Однажды, пребывая с ней в купальне, герцогиня заметила, как сильно округлились формы её дочери. Сколь соблазнительны и прекрасны они были, пока её прелести обвисали, покрываясь морщинами и пятнами.
Зависть не оставляла её даже тогда, когда, казалось, она получила всё, чего хотела…
— Доченька, — обратилась Алиса к Альвине, сидя за обеденным столом, — Ты не могла бы мне кое с чем помочь?
Герцог, сидящий с ними за столом, казалось, совершенно не обратил на это внимания.
— Да, матушка! Что я должна сделать?
— Не сейчас, моя дорогая. Вечером. Тебе уже шестнадцать лет, и ты должна начать ухаживать за собой как любая другая зрелая женщина, — молвила она, утирая со рта остатки еды.
— Но, матушка… Мне ещё рано замуж!
— Я не о замужестве. Я о твоём теле. Тебе пора начать сохранять свою красоту, чтобы она сияла куда дольше, нежели моя!
— Надеюсь, ты не будешь тратить так-же много денег на всякие притирки, как твоя мать? — хихикнув, обратился к дочери герцог.
Алиса лишь закатила глаза и многозначительно вздохнула.
— Нет, отец, не волнуйтесь, — смущённо молвила Альвина, опуская взгляд.
— Но мать права, — кашлянув в кулак, вдруг, молвил отец, не устояв под неодобрительным взором, когда-то любимой супруги, — Тебе пора начать ухаживать за собой, как это делают взрослые женщины…
— Хорошо, отец… Матушка, когда мне к вам подойти?
— Вечером, в мою комнату в башне, — сухо ответила Алиса, вставая из-за стола, и удаляясь.
В её голове уже созрел план. Столь же простой, как и шестнадцать лет назад.
Входя в свою обитель, находящуюся в башне их особняка, она начала свои приготовления.
Расставила по комнате множество мазей, притирок, и всяких косметических эликсиров, которые, обычно, находились по многочисленным сундукам, коих в этой комнате было больше, чем любых других предметов мебели.
Затем, она зажгла несколько свечей, расставив их по своему туалетному столику, который был, пожалуй, главным предметов в комнате. Её алтарь красоты и честолюбия, перед которым она сидела очень часто.
Всё это была декорация. Огромная декорация, дабы создать в её наивной невинной дочурке благоговейный трепет, и усыпить её бдительность.
Самым главным элементов, по прежнему, было зеркало.
Маленькое, жёлтое двустороннее зеркало, с того злополучного дня, Алиса всегда хранила в очень тайном и укромном месте, как истинное сокровище. И сегодня ему предстояло снова послужить женщине… Снова исполнить её желание.
На последок, Алиса заглянула в маленькое стекло зеркальца, рассматривая то лицо, которое уже принадлежало ей.
Снова, она видела эти проклятые морщины. Снова чувствовала слабость в руках.
И снова в её сердце теплилась зависть, наполняя его болью и ненавистью.
Почему? Почему, она, столько сделав, для обретения своей мечты, чувствовала себя несчастной? Почему время продолжало брать своё, и съедать Алису как какая-то жуткая болезнь, пока её «дочь» цвела и пахла?
Это маленькое, ненавистное ей создание, словно, вытягивало из неё всю красоту и стать, оставляя их себе!
Даже герцог и тот думать забыл о своей возлюбленной, когда на свет родилась эта девка!