Лишь утром несчастный Герцог Фолтон спохватился, и решился нарушить покой своей жены.
Единственным, что он нашёл, было её бездыханное тело, с застывшим на лице выражением ужаса и отчаяния. И маленькое зеркальце, лежащее неподалёку. Неприметное, и на тот момент, совершенно ему безразличное…
С тех пор, минуло много лет. Сменились целые поколения, но и по сей день, на устах смертных проскальзывают слова о зловещем Зеркале Зависти, которое становится причиною многих бед.
Оно встало на ровне с другими шестью предметами, которые называют не иначе как воплощёнными пороками, Артефактами Греха…
И, по какой-то странной иронии, никто даже не догадывается, что жизнь злосчастному зеркалу дали не демоны, стремящиеся совратить человечество, и не боги, желающие его проверить, а лишь жалкая старуха из Плейгхолла, чьё стремление забрать чужое было столь велико, что в её сердце не осталось место ни для чего, и не для кого другого.
Цвет Обжорства
— Как вы думаете, какого цвета голод? — спросил герцогиню странный, одетый во всё чёрное торговец посудой, который невесть как проник в её гостиную.
— В каком смысле? — переспросила герцогиня Лабаника, искренне не понимая природу этого вопроса.
Она, герцогиня Ингрид Лабаника. Последняя дочь дома Лабаника, властительница герцогства Лабанийского, и владелица всех виноделен, коими так славится её вотчина не только в Золотом Царстве, но и за его пределами.
И прямо сейчас, она была готова выгнать этого странного гостя, явившегося, словно, из неоткуда!
Он вёл себя так, словно находился у себя дома, и это неуважение просто выводило из себя.
Однако… уже полгода, она никому не могла приказать кому-то из слуг выгнать наглеца.
Стража давно разбежалась, дабы грабить её собственные земли. Прислуга, за исключением нескольких особо верных, оставила её, и единственными её владениями являлись её-же собственные покои. Особняк, и его окрестности.
— Какого цвета голод, герцогиня? — в очередной раз переспросил мужчина, словно думая, что женщина его просто не расслышала, — Вам он хорошо знаком, судя по тому, что я лицезрел вокруг! — добавил он, окинув руками всё, что его окружало.
А окружала его весьма неприглядная картина.
Особняк Лабаники, с тех пор, как прислуга покинула его, сильно потерял в прежнем блеске и роскоши.
Тёмно-красное дерево, коим отделана каждая стена, вместе с красной тканью, что украшала углы, выцвели, покрылись пылью, и время начало брать своё, подтачивая их внешний облик трещинами, и дырами в ткани.
За пределами же всё ещё менее лицеприятно. С тех пор, как наступил голод, всё вокруг покатилось в Преисподнюю, в когтистые лапы самого Маоса.
По крайней мере, ей так казалось.
Поля и виноградники не давали урожая. Скот падал от какой-то неведомой болезни, и люди решили, что пора встать на путь разбоя, внося ещё большую смуту.
— Говори конкретно за чем пришёл, незнакомец! — внезапно встрял в разговор один из оставшихся слуг. Дворецкий Кристоф.
— Я пришёл предложить вашей госпоже решение её проблем! — ответил он, хитро улыбаясь.
В прочем, эта улыбка никак не смутила Лабанику. Последнее время, из-за тотального недоедания, её глаз стал менее острым, а единственное, о чём получалось думать, это боль от голодных коликов в её, изрядно измученном, желудке.
— И что же ты можешь предложить? — спросила она, потирая весок своею нездорово тонкой рукой.
— Я отвечу… Как вы ответите на мой вопрос! — не унимался мужчина.
Примерно в это самое мгновение, до неё начало доходить, что она не может сконцентрировать взгляд на лице незнакомца.
Толи от голода, толи из-за каких-то странных чар, но его лицо словно плыло. Она никак не могла поймать себя ни на одном выдающемся элементе его внешности. Они, как будто, не оседали в её памяти.
И от чего-то… его голос казался очень вкрадчивым. Сил сопротивляться его уговорам просто не было.
— Зелёный, — отрезала она, устало вздыхая, — Кислотно-зелёный. Раздражающий, и давящий, словно цвет болотной тины.
Она и вправду могла сказать, какой цвет у голода, ибо уже несколько месяцев, именно голод был её главным врагом. Каждое утро, вставая, и становясь перед зеркалом, она наблюдала, как эта война идёт не в её пользу.
Пышные, когда-то соблазнительные формы исчезли без следа, оставляя место лишь угловатости её костяного остова, на котором ещё каким-то чудом держались ослабевшие мышцы, и кожа.
Когда-то розовая кожа побледнела и, местами, начала шелушиться. Губы потрескались, а зубы пожелтели.
За считанные месяцы от прекрасной Ингрид Лабаники ни осталось ни следа. Лишь худая и озлобленная тень.
Естественно, за всеми этими проблемами, она и думать забыла о проблемах своих подданных. Почему ей должно быть до них дело, если они не попытались остановить голод, и помочь своей госпоже, а вместо этого просто сбежали, и отправились грабить её владения?
Если бы у неё была возможность, то она бы поймала всех этих «трусов», и перевешала бы. Или, быть может, даже съела бы их бренные тела! Всё для того, чтобы утолить свой голод… И жажду отмщения, которая гложила её столь же сильно.