— Женат? Дети есть?
— Вроде да, он тогда был женат. Рая знала, но... Влюбилась, он тоже. А потом... Потом он уехал. Рая тебя родила и не сообщила ему, боялась, что он заберёт тебя. Он даже не поинтересовался. Мы с ней по очереди сидели с тобой: она на работе, я с тобой, потом я на работе, она с тобой. Потом в сад тебя отдали... Эх, Дина...
— И зачем я ему теперь? Если он даже не интересовался? Да и не приедет он. Смешно. Он меня даже не видел.
Тётя Маша покачала головой.
— Ты не говори так. Всякое бывает. Может, жена узнала о его связи с твоей мамой, а он, по слухам, зависел от неё... Она ведь очень богата.
Вот как?
— Ну и пусть живёт спокойно, я не буду навязывать ему своё общение, тётя Маша. К чему этот разговор? Не надо, я справлюсь. Думаю, вы не бросите меня.
Она улыбнулась.
— Ни за что, девочка, ты мне как дочь. Мы справимся. Боюсь только, из опеки придут и заберут тебя в интернат. Вот чего боюсь, и мама боялась. Поэтому мы с ней и отправили письмо Богдану. Родной отец, как-никак.
— Родной… Биологический, скорее всего. Да ну его, я сама к нему не поеду. Москва… Там люди другие, наверное. Тем более, говоришь, Богдан из богатых, женат, дети есть. А я зачем туда? Нет, ни за что.
Тётя Маша согласилась, что мне страшно, и добавила:
— Дина, пойми, он тебя всему научит, хорошую работу даст, в своём бизнесе. О будущем думай, учиться всё равно нужно. Мы с твоей мамой хоть ПТУ окончили, продавщицами стали. А ты? Учёба у тебя идёт хорошо, поступишь в институт или как они сейчас называют, университет, выучишься — станешь человеком.
Человеком меня сделает?
— А сейчас ты не человек? Ну и скажете вы, тётя Маша.
Она посмотрела на меня как на ребёнка.
— Сейчас ты несовершеннолетняя, конечно, человек, но за тобой нужен родительский присмотр.
А ты, тётя Маша, кто мне? Разве не родитель?
— Чем я не родитель? Воспитывала с детства.
— Я... Прав у меня никаких нет, меня никто спрашивать не станет, отправят в интернат, и всё. А там... Ты в семье росла, не знаешь, как это. Я с детства по детдомам, и мама твоя тоже. Поэтому не хотела, чтобы ты попала в казённый дом.
Вот, значит, какая жизнь у мамы и тёти Маши. А ведь мама мне никогда не рассказывала об этом, да я и не спрашивала. Только всегда удивлялась, почему мы вдвоём, ни родных дядь, ни тёть. Только тётя Маша.
— А почему вам в посёлке квартиры дали, а не в городе?
Она кивнула.
— Правда, жили в городском детдоме, два подкидыша. А вот квартиры здесь дали. Кому мы в городе нужны? Как-то оформили документы, и нас сюда. Мы этому рады были. Ты не поймёшь, Дин, что это значит — свой угол, первый в жизни. Здесь никто тебя не выгонит, не разбудит утром матом. В детдоме это часто случалось, с нами не церемонились. Вот это всё, что я хотела тебе сказать. Так что будем ждать, может, приедет Богдан Тарасович.
Я промолчала, это что же? Я, выходит, Соболева, а не Малинина.
— Тёть Маш, а фамилии вам тоже что ли в детдоме дали?
— Да, нам так сказали. Тебя, Маш, нашли в лопухах, поэтому будешь Лопухиной. А тебя, Рай, родители в малине нашли, поэтому ты такая красивая, будешь Малининой. Над нами смеялись. А отчество у нас в основном было Ивановны или Ивановичи. Твоя мама — Раиса Ивановна, я — Мария Ивановна. Вот какие мы, без роду и племени.
Я вздохнула. Правда, жизнь у них была нелёгкой, поэтому так за меня переживали, лелеяли и любили. Я никогда не чувствовала себя обделённой, у меня было всё. И получается, что у тебя, Дина, было две мамы, а теперь осталась только одна.
Приближался сентябрь. Я уже получала компенсацию по потере кормильца и готовилась к школе: собиралась купить себе школьные принадлежности и недорогую, но новую одежду.
Прошло сорок дней со дня маминой смерти, и я немного успокоилась, снова почувствовала желание жить. Сегодня я кручусь у зеркала, примеряя школьную форму. Тётя Маша оценивает мой выбор. Мы смеёмся.
— Ну, Дина, ты и правда самая красивая, мама твоя такая же была. Хорошо, что из опеки не приехали. Но радоваться рано. Скоро сентябрь, школа, тогда начнутся проверки…
Кто-то звонит в дверь. Наташка? Только что ушла, не должна быть.
— Вот, помяни чёрта… Из опеки, наверное. Открывай, — тётя Маша побледнела.
Я открываю дверь и делаю шаг назад. На пороге незнакомец. Его аромат заполняет комнату. Я таких в нашем посёлке раньше не видела. Он смотрит на меня, я — на него.
— Богдан? — тётя Маша подходит к нам.
Он переводит взгляд с тёти Маши на меня.
— Здравствуйте, да, это я, — отвечает мужчина приятным голосом.