– Вчера я хотел твоей крови, – признался Илай.
– Что? – опешила я, вспомнив пустые бутылки на журнальном столике.
– У меня давно не было такой жажды, это было похоже на безумие, – глухо произнес Илай. – И когда ты упала, я испугался, что если прикоснусь к тебе, то не справлюсь собой.
– И, тем не менее, я все еще жива, – заметила я, стараясь сохранять спокойствие. Илай отвернулся, и я поняла, что вместо меня умер кто-то другой. Мне стало очень страшно. Я отложила недоеденный блинчик и подошла к Илаю.
– Ты догадываешься, почему это могло произойти? – осторожно спросила я, глядя ему в глаза.
– Я слишком много времени провожу с людьми, – пожав плечами, сказал Илай. – До этого я долгое время жил один, а сейчас…
– Тогда тебе надо лучше питаться.
– Сегодня съеду отсюда.
– Нет, ты можешь этого сделать! – всполошилась я. – У нас контракт, по договору мы не можем расстаться!
– Я погашу неустойку и переведу все деньги, предназначавшиеся за эту компанию, тебе на счет, – постарался успокоить меня Илай. – Ты ничего не потеряешь.
– Дело же не только в этом! – я ощутила бессилие, которое всегда так сильно пугало меня. Илай уже все решил и я никак не могу повлиять на его выбор, я видела это по его глазам.
– Разговор с Габриэлой я беру на себя, – пропуская мои слова мимо ушей, произнес Илай. – Не хочу подвергать опасности ни тебя, ни детей.
Я боролась с собой, чтобы не расплакаться. Пока у нас был контракт, у меня еще была надежда на то, что Илай передумает и у нас все получится. Сейчас же я понимала, он уйдет, и сделает так, что мы больше никогда не встретимся.
– Илай… – прошептала я, чувствуя, как моя душа разлетается на осколки от боли.
– Уверен, тебя ждет блестящее будущее, – сказал Илай и, нагнувшись, поцеловал меня в щеку, после чего оставил меня одну.
***
Я не знала, что могу так долго плакать и не знать, как остановиться. Даже когда умер Феликс, я смогла держаться, а мы с братом были очень близки. Он был моим лучшим другом. Сейчас же, когда Илай ушел, у меня было ощущение, что вместе с ним ушла часть моей души. Она раскололась на две части и больше никогда не сможет стать целой.
Звонок Клеоны выдернул меня из глубокой печали. Я шмыгнула носом и постаралась придать голосу беспечность. Мне не хотелось говорить с ней о разрыве с Илаем.
– У нас сегодня в час кастинг моделей, – напомнила мне Клеона. – Не опаздывай, пожалуйста.
– Не опоздаю, – заверила я, посмотрев на часы. У меня есть полчаса чтобы привести себя в порядок и вызвать такси.
– С тобой все в порядке? – спросила Клеона.
– Абсолютно. Просто не выспалась, – зевнув, сказала я. – Скоро увидимся.
Бросив телефон на кровать, я пошла в душ. Холодная вода и косметика помогли мне выглядеть чуть лучше, чем я себя ощущала. Я перебинтовала ногу – она все еще болела, и даже обезболивающие не помогали. Надела длинную узкую юбку бледно-розового цвета и фиолетовую блузку с жабо, высокие сапоги, чтобы скрыть бинт, и, бросив на себя взгляд в зеркало, поправила волосы. Сегодня я убрала их в строгий пучок. Немного румян и ягодная помада. Все, я готова.
Дойдя до лестницы, я вдруг поняла, что за все это время ни разу не была на территории Илая. Я не заходила к нему в комнату и даже не знала, как она выглядит. Словно во сне, я развернулась и пошла туда. Мне хотелось побыть среди его вещей и, возможно, найти в этом свое успокоение.
Я знала, что не застану Илая там – я видела в окно, как он сел в машину и уехал. Взявшись за ручку, открыла дверь и вошла в комнату. Здесь было свежо – окно распахнуто. Постель тщательно застелена, на тумбочке идеальный порядок – часы, бутылка с кровью и книга. Не то, что у меня, настоящий хаос. Машинально поправив занавеску, я втянула запах, которым была наполнена комната и вещи. Терпкий, чуть горьковатый, с нотками полыни и кедра. Он окутал меня с головы до пят, и я будто оказалась в объятиях Илая.
Открыв шкаф, увидела, что пустых вешалок нет, все вещи на своих местах. Возможно, он и не будет их забирать. Такой аристократ, как он, может позволить себе не заботиться об одежде. Подняв глаза, я замерла, увидев на верхней полке нашу с Илаем фотографию в золотой рамке. Она была сделана в последний день шоу, я сияю в своем «звездном» платье, Илай такой счастливый, улыбается, но уже знает, что через пару часов «нас» уже не станет. Зачем он хранит это фотографию? Ведь ему приходится смотреть на то, от чего он отказался дважды в день. Он мазохист? Мне вдруг стало стыдно, что я ни разу не подумала о том, что чувствует Илай, я лишь обижалась на него.