С преувеличенной медлительностью Найлз Брекович поднялся со стула.
– Довольно, – его голос был тихим, но громче и не требовалось. В главном зале находилось более шестидесяти мужчин и женщин, и все как один замолкли. Некоторые взгляды вернулись к пожилому лорду, а некоторые – к его закованному в кандалы, трясущемуся, потеющему сыну. Андерс хотел бы съёжиться, но заставил себя выдерживать неприятельские взгляды.
– Андерс, ты будешь казнён.
Это был шок, и даже более того. На самом деле Андерс верил, что отец его отпустит. Пожурит и прогонит с глаз долой. Может, несколько ночей в камере – но казнь?
– Неужели, отец? – он услышал, что в его голос закрались трогательные панические нотки. – Ты и правда казнишь своего старшего сына?
– Френсис мой старший сын. Ты, наверное, помнишь, что я лишил тебя наследства, Андерс.
Собственно говоря, Андерс и впрямь помнил, и помнил хорошо. Он стоял в этом самом зале. В окружении примерно этих же аристократов – несколько примечательных лиц сейчас отсутствовали, но это было ожидаемо. Френсис ухмылялся, как король дураков, которым он и являлся – после лишения Андерса наследства, в случае смерти их отца всё переходило его быкоголовому младшему братцу.
В тот день здесь была и его мать. Андерс никогда с ней особо не ладил, но по крайней мере она заявляла, что любит его – когда была достаточно трезва, чтобы вспомнить его имя. Другие два его брата, Алфрик и Ноен, в тот день отсутствовали – преследовали бандитов, напавших на одну деревеньку. Сёстры тогда присутствовали – Жакуин смотрела на него таким же враждебным взглядом, как и отец, а Нат оплакивала потерю брата.
Тогда шёл дождь. Во время дождя в главном зале всегда стоял специфический запах, от которого, как помнил Андерс, он чувствовал тошноту. Сейчас, когда он подумал об этом, он решил, что тошнило его, скорее, от алкоголя – в тот день он выпил целый бурдюк. Достаточно, чтобы он чувствовал вино на себе, достаточно, чтобы все его силы уходили на то, чтобы его не вывернуло наизнанку. В тот день он был на одиннадцатой, или даже на двенадцатой стадии.
Но лучше всего из того дня он помнил своего отца, хотя и сквозь пьяную пелену. Тот был разгневан, если не сказать больше. Это был единственный раз, когда отец выказывал хоть какие-то эмоции, и все они яростным потоком были направлены на старшего сына.
Лорд Брекович перечислил преступления Андерса – и это был поистине длинный список – выделяя каждое вопросом: "Ты это отрицаешь?". Словно отрицание хотя бы одного пункта могло принести хоть крупицу чего-то хорошего.
Андерс молчал весь процесс, лишённый своего обычного остроумия и чувства юмора. Даже он сам не мог найти оправдания некоторым из своих преступлений; на самом деле, большей части.
Отец закончил процесс, оповестив, что, вследствие перечисленного, лишает своего старшего сына наследства и отказывается от него. Что с этих пор Андерс не имеет право носить имя Брековичей, и если его ещё раз увидят в Тигле, это будет означать его смерть.
– Отведи их в темницы, Торивал, – сказал лорд Брекович и уставился на Андерса немигающими глазами. – Проведёте несколько дней в темноте, пока я не решу, как вы умрёте.
Андерс как раз открыл рот, чтобы протестовать, когда что-то твёрдое ударило его по затылку, и пол помчался ему навстречу. Он попытался выставить руки перед собой, но из этого ничего не вышло. Всё начало темнеть, и он лишь слышал хохот младшего брата.
Сузку
Перн с тяжёлым сердцем наблюдал за бедолагой. Но ничего нельзя было поделать, не сейчас. Тот был привязан к большой бочке с песком, его руки были закреплены сверху. Подбородок располагался на краю бочки, позволяя смотреть на руки. Те были на данный момент целыми.
Подошёл Шустрый. Время от времени переводил мрачный взгляд с привязанного человека на дверь камеры и обратно. Перн ждал. Он годами учился терпению и теперь, медитируя в мрачном молчании, должен был стать свидетелем пытки. Он знал, что может уйти – Шустрый не требовал его присутствия, но Перн также знал, что рано или поздно ему придётся стать свидетелем всех тёмных деяний своего клиента.
За несколько коротких месяцев Шустрый уже продемонстрировал Перну все глубины своей порочности и невоздержанности. Хаарин наблюдал, как его клиент совершает акты убийства и насилия, воровства и работорговли, манипуляции и принуждения. И всё это за несколько месяцев. Десять лет – это очень большой срок.