Перн чувствовал, как из Шустрого хлынули волны гнева и сдерживаемой жестокости. Его аура была глубоко-красной, бурлила и кипела вокруг него. Кессик продолжал, не обращая.
– Найди мне людей, которые мне нужны. Я снабдил тебя нужными амулетами, чтобы их выявить. Я вернусь через четыре недели и ожидаю получить вдвое больше.
Челюсти Шустрого были стиснуты, и он дрожал, но Кессик игнорировал его очевидную враждебность. Качнув головой, бывший арбитр развернулся и зашагал из склада следом за пленниками. Как только дверь закрылась, Шустрый рассмеялся.
– Охуенно убедительно, а, Сузку?
Перн повернулся к клиенту – его аура гнева исчезла, и он выглядел почти таким же весёлым, каким был когда-то.
Шустрый ухмыльнулся ещё шире.
– Охуенно. Убедительно. А? – Он кивнул Лиси. – Скажи парням, чтоб пошли за этим ублюдком, и пусть он их поймает.
Лиси выглядела озадаченной.
– Вы хотите, чтобы их поймали?
– Если ты меня слышала, то хули мне повторять?
Лиси, кивнув, отступила на шаг, потом повернулась и побежала исполнять приказы Шустрого. Тот махнул рукой в сторону тёмных стропил склада, а потом снова повернулся к Перну.
Он заметил движение, тень, слегка темнее, чем тьма, в которой она обитала. А потом тень исчезла, заставив Перна гадать, не почудилось ли ему.
Шустрый заметил, что Перн смотрит в темноту, и подмигнул хаарину.
– В богатстве хорошо то, что можно заплатить другим людям, чтоб они выполнили самую грязную работёнку. В команде работа убийцы досталась бы мне. Остальные годились тока, чтоб бить всех по мордасам. Не очень искусные, да.
– Это убийца? – спросил Перн.
– Ага. Приехал из Пяти Королевств. Стоит почти как ты. И теперь, если тока найду этого уёбка Моррасса, обойдусь с ним, как следует.
В иные дни Перну приходилось призывать всю свою волю и весь свой опыт, чтобы сдержаться и не задавать Шустрому вопросов о его делах. Иногда сдерживаться уже не было сил.
– Эти люди. Зачем они Кессику?
Шустрый сплюнул и пошёл в подсобку. Перн за ним.
– Не ебу я, Сузку. Папашка мой работал раньше на Кессика, и тогда тот игрался с демонами. Так что, если бы я хотел угадать… то сказал бы, для чего-то связанного с демонами.
Джейкоб Ли
Некоторые люди ненавидят ждать. Они находят отвратительной саму мысль сидеть спокойно и ничего не делать. Джейкоб был не из таких. Даже если он и был таким когда-то, то восемь лет взаперти в маленькой каменной камере, с краткими набегами наружу, когда нужно было поймать кого-то особо опасного, излечили его от нетерпения.
Он сидел на лестнице, ведущей в главное здание Тигля, отклонившись назад и глядя на редкие облака, вяло плывущие по небу. Он глубоко вздохнул, задержал воздух на несколько секунд, а потом медленно выдохнул. Джейкоб чувствовал, как его рот растягивается в улыбке.
Добрые люди Тигля боялись его, он чувствовал их страх. Маленькая дорога перед главным зданием была довольно оживлённой, а фигура в чёрном, сидящая на ступеньках, несомненно, выглядела странно. Проходя мимо, они таращились на него, пока не узнавали плащ – даже в Диких Землях люди знали одежду арбитров – и тогда они быстро отводили глаза. Некоторым такая реакция показалась бы оскорбительной, но только не Джейкобу. Он любил смотреть на них, изучать их. Любил представлять, что заставит их вздрогнуть.
Мимо шли мужчина и женщина. Он тащил мешок угля, а она ведро с водой. По мелким реакциям Джейкоб решил, что они состоят в очень интимных отношениях. Женщина улыбалась, глядя на мужчину, а мужчина держал спину прямо и выпячивал грудь, несмотря на тяжёлый мешок. Они прошли мимо, и дважды коснулись друг друга. От мужчины пахло другой женщиной. Они заметили, что Джейкоб на них смотрит, и ускорили шаг.
"Я так же близко ходил с Сарой. Иногда она брала меня за руку и легонько сжимала. Я смотрел ей в глаза и видел… что-то".
Джейкоб вспоминал её, вспоминал хорошие времена, как они проводили время друг с другом, их взаимную любовь к музыке, плавную прогулку по каналу на лодке по чистым и безмятежным водам Сарта. Потом он вспомнил плохие времена – когда они спорили об Инквизиции, когда они спорили о вере и о том, нужно ли заводить детей. По большей части потенциал передавался от родителей детям, и таким образом их дети вполне могли быть отданы в Инквизицию. Сара не хотела, чтобы её дети становились арбитрами. Она не была убеждена по-настоящему, в ней не было истинной веры.
Джейкоб предпочитал помнить Сару улыбающейся, но иногда он мог видеть её лицо лишь обмякшим, бледным и покрытым кровью. Его кровью или её, он не мог вспомнить. Кровь смешалась в большой красной луже, и было неважно, из кого она вытекла. Он пытался вспомнить, почему тогда истекал кровью, но не мог. Внезапно он мог думать лишь о танцах с Сарой.