Мальчик наконец справился с дверью и сообщил, что вернулся забрать забытый учебник.
Гермиона не стала дожидаться развязки, схватила с соседней парты свою сумку и выбежала из кабинета. Ей было плевать на то, что подумает первокурсник. Плевать, что подумает Малфой. Хотя… нет. Здесь она себя обманывала. Но при мысли о нем голова шла кругом. Она не должна была… Она совершила самую большую ошибку в своей жизни! Стук башмачков по каменному полу, подрагивающие тени от пламени факелов и… радость. Обычная девчоночья радость.
Гермиона остановилась посреди очередного коридора. Куда она бежала? А, главное, от кого? От сероглазого демона или же от себя? Девушка бросила сумку на подоконник и прижала ладони к пылающим щекам. То, что случилось, было неправильным, чудовищным и… сказочным. И не потому, что в книгах пишут о каких-то там невероятных ощущениях. Ничего этого она прочувствовать не успела. А просто потому, что это случилось. Почему он ответил на ее поцелуй? А так ли это важно, почему? Здравый смысл мог предложить сотню вариантов от желания отомстить Гарри до какого-нибудь нелепого спора с кем-то из друзей, поэтому Гермиона загнала здравый смысл подальше, оставив на поверхности лишь свои ощущения. Чувство полета, осознание того, что она стала взрослой. Это случилось. Первый поцелуй. Девушка очень сомневалась, что испытала бы подобный шквал эмоций, случись этот поцелуй, например, с Роном или с Гарри. А здесь… Чувство запретного полета. И не важно, что это только раз, неважно, что есть Забини, есть его помолвка и есть вообще его мерзкий характер, который просто не принимает ничего связанного с нечистокровными волшебниками. Плевать. Ведь в тот миг не было ни условностей, ни запретов. Были просто два колотящихся сердца, два сбившихся дыхания и общий вихрь ощущений. Обо всех последствиях она подумает завтра. А сегодня она просто… счастлива.
Гермиона вбежала в гостиную. Перед этим она долго убеждала себя в том, что нужно успокоиться, собраться с мыслями, но с лица не сходила радостная улыбка. Думать ни о чем не хотелось, а собраться с мыслями… Это действие вообще казалось непосильным.
В гостиной было многолюдно. Гермиона хотела направиться к себе, но ее перехватила второкурсница с объявлением о том, что получила «отлично» по зельям после помощи Гермионы. А потом кто-то что-то спросил. Завертелось. Видимо, ученики заметили что-то в лице старосты и поэтому налетели стайкой со своими наивными просьбами о помощи по домашнему заданию и о разрешении задержаться после отбоя в гостиной. Гермиона с улыбкой смотрела на знакомые лица и чувствовала, что никому из них сейчас не сможет отказать — ей так хотелось разделить частичку радости со всем миром!
Наконец поток малышей иссяк, и девушка увидела в углу гостиной Рона, который что-то писал. Она направилась прямиком туда.
— Привет, — не поднимая головы, сказал Рон. — Тебя сегодня поймали в хорошем настроении и получили массу поблажек? Ты, кстати, отменила несколько моих запретов.
— Прости, я не знала, — с улыбкой пожала плечами Гермиона.
Затевать спор не хотелось. Рон наконец поднял голову, скользнул по ней взглядом и потянулся было за новым листом пергамента, но его взгляд вновь метнулся к ее лицу.
— Что с тобой? — осторожно спросил он.
— Со мной? — Гермиона снова пожала плечами и попыталась сдержать улыбку. Попытка потерпела фиаско. — Ничего. Просто…
— Гермиона, ты вся светишься!
В голосе Рона прозвучало одновременно восхищение и опасение. Он не видел ее такой очень давно.
— Просто настроение хорошее, — девушка присела на корточки напротив Рона. — А ты что пишешь?
— Это? Письмо Биллу. Давно нужно было ответить, а я все никак не мог собраться.
— Понятно.
Рон отложил в сторону пергамент и несколько секунд просто смотрел в ее глаза.
— Ничего не хочешь рассказать?
Гермиона подняла на него взгляд. «Милый Рон, конечно, хочу. Я хочу всему миру рассказать, как я счастлива непонятно отчего. Но я не могу этого сделать. Это же… он».
— Не-а. Не хочу. Извини.
Чувство эйфории постепенно угасало, оставляя после себя светлую грусть и сожаление, а еще страх от того, что будет завтра. Гермиона медленно встала, отбросила в сторону сумку, которую до этого держала на коленях и присела рядом с Роном. Она взяла его под руку и прижалась щекой к его плечу. Знакомый запах: шоколада и шерсти. Домашний, уютный, теплый.
— Рон, сделай мне одолжение.
— Какое?
— Скажи, что все будет хорошо.
— Та-ак. Ты меня окончательно запутала.
Рон попытался отклониться в сторону, чтобы заглянуть ей в глаза, но она зажмурилась, не выпуская его руку.
— Просто скажи, и все.
— Все будет хорошо.
— Честно-честно?
Рон кивнул.
— Я такая дура, — негромко проговорила Гермиона.
— Да ладно. Ты замечательная, — Рон с улыбкой потрепал ее свободной рукой по волосам. — Гермиона, если захочешь все же рассказать, имей в виду, что есть я. Я выслушаю.
«И сразу убьешь», — подумала Гермиона, а вслух сказала:
— Обязательно. Ты будешь первым.
Наступила тишина. Они так и сидели, близко-близко друг к другу, а огонь весело потрескивал в камине, своим светом отгоняя тревогу и непонимание семнадцатилетнего юноши и сомнения и страхи девушки, так доверчиво прижавшейся к его плечу.
— Я пойду, — наконец проговорила Гермиона.
— Давай.
Она звонко чмокнула его в щеку.
— Я тебя очень люблю.
Рон смущенно улыбнулся.
— И я тебя.
Гермиона встала, поправила мантию, подняла с кресла сумку и вдруг закружилась. Локоны волос, взметнувшийся подол мантии, улыбка. Как непохожа она была в эту минуту на саму себя. Словно этот вечер что-то сотворил с ее образом, влив в уста хрустальный смех, а во взгляд добавив искры света и радости. Было в ней что-то новое.
— Спасибо, — горящий взгляд, пылающие щеки.
— Гермиона, а ты случайно не влюбилась?
Улыбка исчезла с лица девушки, глаза удивленно распахнулись. Она несколько секунд смотрела на юношу, а потом быстро развернулась и взбежала вверх по лестнице. Рональд Уизли проводил подругу потрясенным взглядом. Это было просто мимолетное предположение, сделанное при виде ее необычного поведения. Он даже не думал так всерьез. Просто брякнул. А она не ответила. Не сказала ни «да», ни «нет».
Юноша задумчиво посмотрел на недописанное письмо. «Да уж. Только этого для полного счастья не хватало».
* * *
Драко Малфой шел по коридору в сопровождении Томаса Уоррена. За всю дорогу он не проронил ни слова, хотя Том отчаянно пытался завязать разговор. Но ни тема квиддича, ни тема зелий, ни любая другая не нашли отклика в душе старосты.
Вскоре Том прекратил свои бесплодные попытки, а потом и вовсе, сообщив, что ему еще нужно куда-то зайти, оставил семикурсника наедине с мыслями.
А мыслей было много. Драко быстро пересек гостиную, стараясь ни с кем не столкнуться и всем своим видом показывая, что не расположен к разговору. В своей комнате он вздохнул с облегчением. Этот бесконечный день, кажется, все-таки решил уступить место милостивой ночи. Благодаря незадернутым шторам в окно заглядывала полная луна, окрашивая комнату в серебристый цвет. Цвет равнодушия, спокойствия и… правильных решений. С детства Драко любил лунный свет. Потому что тот успокаивал, возвращал душе равновесие. А ведь именно равновесия ему сейчас не хватало. Он делает одну глупость за другой. Эти несколько дней побили все рекорды. Столько нелепых поступков он не совершал, кажется, за всю свою жизнь. Юноша достал из кармана палочку и подошел к подсвечнику, стоявшему на столе. Несколько секунд смотрел на него, а потом передумал зажигать свечи. Захотелось побыть в темноте, разрезанной только этим неверным светом. Мантия полетела на стул, не удержалась и с шорохом сползла на пол, но он не обратил на это внимания. Шелковый галстук упал на стол. Юноша со вздохом опустился на кровать и обхватил голову руками. Думать о сегодняшнем вечере не хочется, но нужно. Нужно понять сразу, по горячим следам, а то так прятаться от самого себя можно до бесконечности, а добрые феи, которые решают все проблемы, существуют только в сказках. В жизни, во всяком случае, юноша их не встречал.