— Может, ты и права…
Мариса радостно улыбнулась, раскрасив этой улыбкой само утро. А потом так же быстро нахмурилась.
— Нарцисса, я, правда, не уверена, что это закончится хорошо. Я имею в виду тебя.
— Я согласна, лишь бы с Драко ничего не случилось, — отмахнулась та.
— Не случится! — уверенно сказала Мариса. — Они ни за что не стали бы им рисковать. Я уверена, что заклятие одностороннее.
— Идем, — голос Нарциссы окреп.
Мариса вновь потянула ее за руку, молясь Мерлину, чтобы сил Нарциссы хватило хотя бы на несколько драгоценных минут.
За большим розовым кустом показалась аккуратно подстриженная полянка.
Мариса остановилась от неожиданности. Захотелось выхватить палочку и наложить на собственного братца самые жуткие заклинания, которые она только знала. Как? Как он мог?
Посреди поляны на большом пледе, украшенном фамильным гербом (треклятым фамильным гербом!) сидел маленький мальчик, перекладывая игрушку с одного места на другое. Рядом стояли несколько эльфов, напряженно следивших за этим занятием. А чуть в стороне располагался этот самый пресловутый Смит. Эдакий утес, готовый превратить в горстку пепла любого, кто приблизится к ребенку ближе, чем на десять метров.
Марисе захотелось разреветься от жалости.
Да, Драко охраняли. Никто не мог причинить ему вред. Да, рядом была куча эльфов, готовых выполнить любой каприз и оберегающих от всех напастей. Но разве это нужно ребенку? Разве может он почувствовать себя нужным, желанным? Нет! Он сможет ощутить себя хозяином, рожденным повелевать, не знающим отказа. Но будет ли он человеком?
Мариса вспомнила свое детство. У нее была хотя бы няня. Старая, ворчливая, но обожавшая непослушное чадо до потери сознания.
Судорожный вздох Нарциссы вернул к действительности. Мариса бросила быстрый взгляд на подругу и тут же отвернулась. Не могла она видеть слезы, просто терялась в такие моменты.
— Присядь здесь, — прошептала она, указывая на каменную скамью у куста.
Нарцисса безропотно опустилась на указанное место, неотрывно глядя на малыша. Мариса понимала, что если бы у той были силы, она бы бросилась к ребенку, наплевав и на охранника, и на эльфов. Что-то подсказывало, что подобное было не раз. Да вот только сил уже не осталось. Они все были растрачены в неравной борьбе с роком.
Мариса решительно направилась к центру полянки. Неподвижный до этого Смит быстро шагнул ей на встречу и оказался как раз на пути.
Мариса с жизнерадостной улыбкой сделала два шага влево. Смит тоже переместился. Вправо шагать она не стала. Потеря времени. И так понятно, что на дурочку здесь не проедешь. Да и магия не поможет. Уж Нарцисса-то с кровью вейлы наверняка пыталась.
Что ж, будем действовать по-другому. Взгляд Марисы остановился на ближайшем домовом эльфе, испуганно наблюдающем за этой сценой.
— Как тебя зовут?
— Рик, — пробормотал эльф, кланяясь до земли.
Значит, узнал.
— Рики, — голос Марисы стал слаще сиропа, — этот человек угрожает мне, твоей хозяйке.
Именно в этот момент Смит дернулся, но магия… эльфийская магия была древнее человеческой, сильнее и мудрее.
Эльф, казалось, и с места не сдвинулся, но Смит замер.
— Умница! — похвалила Мариса, от чего эльф расплылся в чем-то похожем на улыбку.
Хвалили его, видимо, редко. Девушка не сомневалась, что он имел приказ Люциуса во всем слушаться Смита или что-то вроде того.
Но ведь Смит не успел ничего сказать. К тому же по негласному кодексу домовых эльфов, последний приказ имел большую силу. А Мариса все-таки — Малфой.
Долго радоваться маленькой победе она не стала. Быстро обернулась помочь Нарциссе, но та уже упала на колени рядом с сыном, схватив в охапку маленькое тельце. Ребенок испуганно замычал и начал вырываться. Мариса опустилась на колени рядышком, стараясь не смущать эту идиллию и в то же время не пропустить момент, когда сил у подруги не станет.
Она думала, что почувствует удовлетворение от содеянного. Но осознала, что к горлу подступил ком, а в глазах защипало. Мариса Малфой ненавидела слезы. Слезы — это слабость. А в жизни нельзя демонстрировать свои слабости. Но сдержаться не смогла. Слезы потекли по щекам, падая на проклятый фамильный герб, на котором она как раз сидела. Мать и дитя должны вызывать умиротворение, осознание жизни как радостного и счастливейшего из проявлений. Но эта картина заставляла лишь сильнее сжимать кулаки и мечтать прикончить тех, кто безжалостно разорвал связь сердец, вечную и неделимую. Мать не должна глотать слезы, прижимая к себе собственное дитя, а ребенок не должен так яростно вырываться из материнских объятий, отодвигаться, отгораживаться.
Мариса гладила то светлые прядки на отчаянно вертящейся головке, то ледяную дрожащую руку Нарциссы. Сколько это длилось, она не знала. Наконец Нарцисса усадила ребенка на плед и закрыла лицо руками. Все силы разом ее оставили. Если раньше она питалась мыслью о встрече, о миге близости со своим малышом, то теперь горькое разочарование и душевная боль вытянули все силы. Ее сын, ее родной крошечный мальчик не хочет быть рядом с ней. Это не его вина, нет. Он просто привык быть один. Привык к тому, что рядом молчаливые и безропотные эльфы. Ему оказалась не нужна ласка, не нужно тепло. Неужели их отняли навсегда?
А потом был вечер на террасе, когда две девушки просто сидели в полной тишине и утирали слезы. Оказалось, что и в слезах можно найти единство. Сказать было нечего. Реальность, жестокая и неотвратимая, предстала перед ними очень ясно. И не осталось ничего: ни радости, ни надежды, ни ожидания чуда. Даже простых слов утешения не осталось. Лгать бессмысленно, а бороться бесполезно.
Осталось лишь смириться и сжиться c этой болью и чувством одиночества в кругу близких по крови людей.
* * *
Джеймс Поттер зажмурился, весь без остатка растворяясь в тепле, исходящем от ласковых пальчиков. Он лежал на диване в собственном доме. Доме, который он должен был уберечь любой мыслимой и немыслимой ценой, потому что здесь сосредоточился весь его мир. Вся жизнь. Лили, которая ласково гладила его лицо, уложив его голову на свои колени, и Гарри — маленький теплый комочек. Новая жизнь. Джеймс должен был защитить их любой ценой. Именно для этого он менял защиту на своем доме несколько раз за неделю. А теперь вдруг понял, что остался один единственный выход — наложить сложную родовую защиту и сделать хранителем тайны одного единственного человека. Лишь этот человек сможет найти небольшой уютный домик в Годриковой Лощине, больше никто. В момент активизирования этого сложного и древнего заклятия все люди, когда-либо бывавшие в защищаемом месте, навсегда забывают о его местонахождении. Они могут помнить убранство дома, незначительные детали, но ничего из того, что поможет его найти.
— Слушай, кроме ребят, кто у нас был? — вдруг спросил Джеймс.
Пальчики Лили на секунду замерли, а потом он услышал ее задумчивый голос:
— Эмили, Дамблдор и все. А что?
— Это хорошо.
— Ты снова о защите?
Он кивнул, не открывая глаз.
— Ты думаешь, все настолько серьезно?
— Да, думаю. И чем скорее мы поставим защиту, тем лучше.
— Но кто будет хранителем? Дамблдор?
Джеймс открыл глаза и увидел ее задумчивое лицо, обрамленное рыжими локонами. Наверное, так выглядят ангелы. Джеймс сел, потер ноющий висок и проговорил:
— Понимаешь, Дамблдор не может нести ответственность за каждого выпускника Хогвартса.
— Да, я понимаю. Тогда кто-то из ребят?
Джеймс устало потер лицо. Сколько же он не спал? Кажется, пошли вторые сутки. Сначала дежурство, потом выходка Сириуса. Хотя… До этого еще были похороны одного из его ребят. Джеймс откинулся на спинку дивана, почувствовал на своей руке теплую руку и с силой сжал, не открывая глаз. Он не хотел показывать Лили свою слабость и растерянность. Ей и так доставалось. Тревога, постоянное ожидание дурной вести, страх, что он однажды не вернется с очередного дежурства. Вот из чего состояла жизнь Лили Поттер. Джеймс вздохнул. Если бы он попытался измерить свою любовь к Лили и меру благодарности к ней, не хватило бы и целого океана. Как бы тяжело ни складывался его день, сколько бы крови он ни увидел на очередном вызове к месту трагедии, он твердо знал, что дома его ждет эта светлая улыбка, нежные руки и молчаливая поддержка. Ни расспросов, ни упреков в долгом отсутствии. Лишь хорошие новости о том, как вел себя маленький Гарри и что нового в области культуры или квиддича, хотя она и не слишком разбиралась в последнем. Частенько трогательно путала термины и не могла запомнить фамилии игроков. Но ведь старалась, ради его усталой улыбки. Она день за днем создавала его мир, как искусная мастерица, сплетая нити света, радости и добра, не оставляя ни одного шанса тревогам, несчастьям, горестям проникнуть за стены их небольшого дома. И не потому, что она была сильной волшебницей. Нет. Она творила женскую магию, ту, что сильнее заклятий и недобрых слов — магию любви, магию света.