— Что было бы в том письме? — глухо проговорил он.
Фрида негромко заговорила, теребя браслет часов:
— Думаю, там были бы одни вопросы. Чем ты живешь? О чем думаешь? С кем проводишь время? Такие маленькие бытовые мелочи, которые позволили бы дотянуться до тебя, понять, что ты живешь не только в моем воображении.
— Почему так долго? — Люциус посмотрел в потолок, потрясенный тем, что с ним происходит. — Почему столько лет ты пряталась?
— Потому что я не хотела этой встречи. Я боялась увидеть тебя, боялась снова… Знаешь, миллион раз я представляла себе встречу.
Она усмехнулась, он тоже.
— И как ты себе это представляла?
— Сначала это было совсем наивно. Я очень хорошо помню свою помолвку. Ты не пришел. Помнишь?
Он просто кивнул. Еще бы он не помнил.
— Когда я стояла у алтаря, я все время думала, что ты появишься и заберешь меня. Так смешно. Ведь понимала же, что не появишься, но все равно ждала.
Люциус зажмурился, закусив губу. Зачем волшебникам круцио?
— Потом ждала, что ты появишься в клинике. Ужас. Я почти хотела, чтобы что-то случилось… Чтобы появился благовидный предлог. Смешно. А потом я встретила тебя с сыном в книжной лавке.
— Когда? — Люциус замер. Она была рядом, а он не знал.
— Четыре года назад. И знаешь, я поняла, что не смогу. Сначала хотела тебя окликнуть. Ведь в этом нет ничего предосудительного. А потом…
Люциус прижался щекой к ее макушке. Как давно он не слышал искренних слов. Прямота Фриды просто сбивала с толку. В этом она совсем не изменилась. Она могла вот так просто и безыскусно рассказывать то, что чувствует. Почему же Люциус никогда так не мог? Почему скрывал даже от себя все эти годы?
— Я люблю тебя, — внезапно выдавил он.
В тишине слова прозвучали, как раскат грома. Фрида дернулась из его объятий, но он не выпустил.
— Я люблю тебя, — упрямо повторил он. — Да, я не такой, каким ты хотела меня видеть. Я сделал много ужасных вещей, но я люблю тебя. Так, как умею. Как никого никогда не полюблю и…
— Отпусти меня, — негромко попросила она.
Люциус послушно разжал руки. Фрида медленно обернулась. Он утонул в ее взгляде.
— Это жестоко, Люциус.
— Это всего лишь правда.
— Я не должна здесь находиться. Это неправильно. И ты не должен.
— Но мы оба здесь.
Она опустила голову.
Почему чертов здравый смысл не дает просто притянуть ее к себе и поцеловать? Наплевать на условности и снобизм, который принято называть светским поведением.
— Ведь ты пришла в эту комнату, зная, что я последую за тобой.
— Я надеялась, что у тебя больше здравого смысла, — Фрида подняла на него взгляд и рассмеялась.
Люциус тоже улыбнулся.
— Откуда, интересно, ему взяться?
Фрида коснулась его щеки. Люциус зажмурился и прижался к ее ладони.
— Давай уедем куда-нибудь, — прошептал он. — Просто соберемся и…
— Точно. Многолюдными семействами?
Он посмотрел ей в глаза.
— Да, прости. Я… не то говорю. Просто рядом с тобой как-то плохо соображается.
— Думаешь, рядом с тобой хорошо?
Снова улыбки, необъяснимые и искренние.
Люциус понял, что миллион лет не испытывал одновременно такого сумасшедшего счастья и такого разочарования от того, что наступит завтра, и все это покажется сном. Ведь он не может предложить ей роль любовницы. Всем этим холеным красавицам, с которыми он периодически встречался, — пожалуйста. Но только не ей.
Сколько условностей, сколько проблем. Но ведь есть сегодняшний день. Тепло ее руки и биение ее сердца.
Дверь распахнулась, заставив Фриду отскочить в сторону, а Люциуса негромко выругаться. Мальчишка лет пяти-шести с огненно-рыжей шевелюрой смерил Люциуса недовольным взглядом.
— Мам, ты куда пропала? — тоном избалованного ребенка протянул он.
Люциус ошарашенно оглянулся на Фриду. «Мам»?
— Милый, мы разговаривали с мистером Малфоем — отцом Драко. Ты ведь помнишь Драко? Мы с ним и с Блез ездили в прошлом году на водопады.
Да что же такое происходит? Драко знал об этом мальчишке, а сам Люциус нет?
Но больше поразило не это. Фрида изменилась за доли секунды. Сейчас она была матерью. Той матерью, какую никогда не видел Люциус в своей семье. Во взгляде — смесь гордости и нежности, а еще Люциус вдруг понял, что в мире Фриды его уже нет. Вот минуту назад был, а теперь нет. Теперь в ее мире только этот надутый мальчишка.
— Люциус, — она наконец-то решила объяснить и ему, — это Брэндон — мой сын.
Люциус просто кивнул. Ее сын. Мальчик, которого могло бы и не быть, если бы Люциус не был таким дураком много лет назад. Он вдруг почувствовал жгучую неприязнь к мальчишке. Этот ребенок занял чужое место. Вот сейчас он вмиг занял место Люциуса в сердце Фриды, а несколько лет назад занял место их детей, которые могли бы быть. И неважно, что виноват в этом сам Люциус. Сейчас он обвинял во всем ребенка.
Эгоистично? Да. Но ведь эгоисты — это недолюбленные дети. Дети, которым заменяли любовь дорогие игрушки и подарки в лучшем случае, и полная безучастность со стороны родителей — в худшем.
— Прости, мы пойдем, — Фрида быстро отвела взгляд и вышла за руку с сыном.
Люциус успел заметить вину, отразившуюся в ее глазах. Циник, прочно поселившийся в его душе, рассмеялся. Эта вина не перед ним за поспешный уход и растравленную душу. Эта вина перед сыном за проявленную слабость.
Люциус стоял посреди комнаты, глядя в пространство. Он еще чувствовал запах ее волос и прикосновение ее руки к щеке. Вот только ее уже не было. Сон. Миф. Глупость.
Дверь отворилась, и вошел Фред Забини. Он пересек комнату, опустился в мягкое кресло и закурил.
— У нее есть сын, — глядя перед собой, проговорил Люциус. — Почему я об этом не знал? Почему мой сын знал, а я нет?
Фред выпустил струйку дыма, проследил за ней взглядом и наконец произнес:
— Ты никогда о ней не спрашивал. А Драко познакомили с Брэндом в прошлом году. Он гостил у Блез. Фрида приехала и соблазнила детей поездкой на водопады. По-моему, они здорово провели время.
— Не сомневаюсь.
Люциус со вздохом сел в соседнее кресло.
— Черт, — негромко проговорил он.
— Извини, я должен был предупредить, что она приедет.
— Я не видел ее Мерлин знает сколько лет и…
— Люциус, у нее со здравым смыслом всегда были проблемы, поэтому прошу тебя: не причиняй ей боль. Слышишь?
Люциус Малфой поднялся из кресла и направился к выходу.
— Люциус!
Но он так и не ответил ничего Фреду Забини. Он никогда не давал обещаний, потому что знал, что все равно их нарушит.
Люциус Малфой спустился по ступеням и отворил дверцу экипажа с фамильным гербом. Нет. Ничего не закончилось.
Все только начинается.
Глава 41. Формула счастья
С полночного неба дождем осыпаются звезды
И тут же беззвучно, безгорестно гаснут у ног,
Деля твою жизнь безвозвратно на «прежде» и «после»,
Давая свой, в чем-то мистический, первый урок.
Упала к ногам твоя детская вера в чудо…
И мамы слова: «Ты мой самый прекрасный цветок»,
И грезы о сказочном принце из Ниоткуда,
И ворох цветов, что тебе он положит у ног.
И бабушки шепот — вечерняя добрая сказка,
Стихи о любви, что он должен тебе посвятить,
И белое платье, и счастья волшебные краски…
И хочется плакать, и некого в этом винить.
Но ввысь посмотри: ведь осталось не так уж и мало,
И новые звезды зажглись ярким светом в ночи.
Вот звездочкой ясной Любовь твоя первая стала…
И Вера в друзей светит ярче, чем пламя свечи.
Улыбка его и еще не рожденные фразы