Гермиона посмотрела в спину слизеринца. Их поцелуй вчера вечером… Может быть, поможет? Или же он совсем не был счастлив? Он был раздосадован, разозлен.
— А время в обратном порядке идет быстро? — негромко спросила она.
— Думаю, да.
Значит, ее жалкие попытки внести свет в его жизнь оказались слишком слабыми.
— А может, у вас какое-нибудь радостное событие на днях было? — бодрым, как ему показалось голосом, предположил Рон.
— Скорее, наоборот, — хмуро откликнулась Блез.
«Мариса!» — в ужасе подумала Гермиона. Судя по лицу слизеринки, та вспомнила об этом же. Гермиона зажмурилась.
Дрожащий листок пергамента в его руках, закушенная губа, красные пятна на щеках. Боль, растерянность.
Мерлин! Неужели сейчас он снова это переживает? Ведь так можно сойти с ума. Это несправедливо!
— Эй! — подал голос Рон. — Кровь откуда?
— Карета, — простонала Гермиона. — Физически это тоже действует?
— Черт! Да я же пять раз повторила. На эмоционально-физич… Драко, ну давай же, — перебила сама себя Блез.
Белые манжеты рубашки постепенно темнели. На запястьях вскрывались старые швы от драки, произошедшей несколько месяцев назад. Значит, жизнь проносится перед ним с сумасшедшей скоростью.
— А что будет в самом конце? — негромко проговорил Гарри.
— До самого конца еще никто не доходил. Обиды, потрясения, болезни, раны. Если человек в течение нескольких минут переживет все свои простуды и переломы да еще вкупе с разочарованиями… Вряд ли кто-то доходил даже до детского возраста.
— А внешне люди меняются? — с интересом спросил Рон.
— Ро-о-он, — протянула Гермиона, посчитав вопрос кощунственным.
— Нет, Уизли. Не меняются, — убийственным тоном откликнулась Блез.
Драко Малфой покачнулся и сделал шаг назад. Вся группа замолчала. Кровь не просто сочилась из запястий, она текла по пальцам и капала на пол. Режущее заклятие. Само. Гермиона почувствовала, как Гарри сжал ее руку. В этот миг Гермиона Грейнджер вдруг отчаянно захотела, чтобы в период летних каникул у Драко Малфоя произошло что-то чудесное и волшебное. Она бросила быстрый взгляд на Блез. Ревность уступила место боли и нежности. Пусть Забини подарит ему незабываемые мгновения. Пусть сделает что-нибудь! То есть сделала… Тем летом. Перевернула его мир, вызвала бурю эмоций, заставила сердце бежать быстрее. Она сможет. Она не такая, как другие.
Но, судя по лицу Блез Забини, ничего радостного и светлого в их жизни в тот период не происходило. Слизеринка закрыла лицо руками, признавая поражение. И вдруг: боль в пальцах — это Гарри так сильно сжал. Гермиона оглянулась, ожидая увидеть самое страшное. Однако произошло чудо. Иначе назвать нельзя.
Девушка вскочила на ноги. Рон и Гарри уже давно стояли. Гул исчез, но самое главное, исчезло свечение. Обычная каменная стена. Такая же, как и сотни других.
— Это все? — неверяще переспросил Рон.
Блез Забини отняла руки от лица и потрясенно уставилась на стену.
— Кажется, — неуверенно проговорила она.
Но все и так было понятно по тому, как повел себя Драко Малфой. Он покачнулся, и его повело в сторону. Юноша ухватился за подоконник и согнулся пополам. Несколько секунд просто стоял, приходя в себя.
— Ему надо помочь! — не выдержала Гермиона.
Однако слизеринец выпрямился и, придерживаясь за стену, медленно пошел в их направлении. Он не смотрел ни на кого конкретно. На бледном лице глаза выделялись темным пятном, увеличенные тенями усталости и неведомой болезни, из пореза на переносице сочилась кровь. Он смотрел куда-то вглубь себя, и никто не решился сделать шаг навстречу, помочь, поддержать. И дело здесь было не в ненависти. Просто все смотрели с некой опаской на человека, за несколько минут пережившего столько потрясений. Так здоровые смотрят на больных душевными недугами. Как к ним подступиться? Подпустят ли?
У черты юноша остановился и взмахнул палочкой, которую, кажется, так и не применил.
Белая полоса на полу в последний раз мигнула и исчезла.
Драко Малфой посмотрел на исчезающую черту и устало улыбнулся. Граница добра и зла. Граница ненависти и любви, граница боли и блаженства. За последние несколько минут он многое понял в своей жизни. Робкая иллюзия счастья. Казалось, совсем незаметная, но позволившая продержаться, выстоять, перевести дух и накопить силы. И все это девочка, чей взгляд сейчас жег душу. Ему не нужно было смотреть, он это чувствовал. Если говорить честно, то он сейчас почти не видел. Перед глазами все расплывалось, а уши будто заложило ватой. А еще в эти несколько минут были стабильность и уверенность, привычный уют и спокойствие. Девушка, чей взгляд сейчас пытался придать сил и извинялся за неверие в его победу. Была ненависть, которая помогла отвлечься от большой Ненависти к тем, кто во всем виноват. Эта ненависть была родной и привычной. Драко сросся с ней за последние шесть с половиной лет. И человек, вызывавший ее, смотрел сейчас с потрясением и сочувствием. Драко чувствовал их взгляды. Тасовал их словно колоду карт, прикасаясь то к одному, то к другому. Но спасло его не это. Эти люди помогли выстоять, набраться сил, не потерять связь с реальностью. Спас его совсем другой человек.
Блез Забини ошиблась, предполагая, что ничего светлого в то лето не было.
Самое светлое и святое… Мать. Звонкий смех, до того дня не слышанный, а потому непривычный и диковинный. Искры солнца, запутавшиеся в серебристых волосах. И тепло, тепло, тепло. То тепло, которого он не чувствовал все семнадцать лет, вернее не желал чувствовать. Считал, что может без него обойтись. Нет! Не может! И не хочет. В этом тепле было так светло и радостно, так спокойно и сказочно… Один день — и все предыдущие годы показались лишь репетицией тех мгновений. Именно та прогулка на пляж, за которую, как считала Нарцисса, ему пришлось заплатить слишком высокую цену, оказалась чем-то самым важным в эти несколько минут. Цена была несравнима с тем, что он получил.
Юноша опустился на пол, прислонившись затылком к каменной стене, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Уснуть и никого не видеть. Даже если в его сон ворвутся все эти кошмары — плевать. Сил на бодрствование не осталось.
Его лба коснулось что-то холодное. Блез. У нее всегда холодные руки.
— Драко, милый, у тебя жар, — в голосе волнение и… счастье — гремучая смесь.
— Все нормально, — выговорил он. Или только подумал, что выговорил?
— Его нужно отправить в лазарет, — Грейнджер всегда жутко инициативна.
Как им всем объяснить, что ему никуда не нужно. Он никуда не хочет. К тому же ему сейчас лучше не отходить от стены. Вдруг проход закрылся не до конца? Правда, в таком состоянии он вряд ли сможет что-то сделать.
Голоса, совещающиеся о его судьбе, слились в единый гул, и накатилось забытье. Перед тем как исчезли звуки, он почувствовал теплые руки на своих запястьях, расстегивающие и закатывающие манжеты рубашки, и негромкие заклинания, останавливающие кровь.
От прикосновений Грейнджер стало уютно и светло. С этой мыслью Драко Малфой потерял сознание.
Гермиона успела подхватить его за плечи и пристроить к стене.
— Нужно что-то делать! — она обернулась к слизеринке.
— Не смотри на меня. Я не знаю.
— Ты у нас главный эксперт по Темной магии из находящихся в сознании, — съязвила Гермиона.
— Перестаньте, — вмешался Рон. — Давайте приведем его в чувство, и все.
Гермиона виновато опустила голову. Хороша лучшая ученица по колдомедицине. Вместо того чтобы помогать — препирается. Перед тем как применить энервейт она произнесла два заклинания, которые до этого никогда не использовала на практике. Одно было незаменимо при нервном истощении, второе придавало силы.
Драко Малфой тряхнул головой и открыл глаза.
— Привет, — улыбнулась Гермиона, — как дела?
Юноша тоже чуть улыбнулся в ответ:
— Великолепно, спасибо.
В голосе прозвучал сарказм, но эффекта не достиг — слишком тихим и слабым был ответ.
Юноша сел ровнее и оглядел однокурсников.
— Блез, Брэнду нужно в лазарет. Чего-нибудь соврать Помфри, и…