Пожатие плечами. Этот человек не пытался вызвать жалость, он просто и коротко отвечал на ее вопросы.
— Но ведь ничего страшного они не сделают? — лихорадочно заговорила девушка. — Ведь они… они не посмеют… Ты же не виноват. Это же…
— Да не бери в голову, — он подмигнул. — Все нормально.
И этот легкомысленный жест смел все ее хладнокровие и вышвырнул прочь доводы, которые она пестовала целую неделю. Гермиона и сама не заметила, как бросилась к юноше и крепко обняла его за шею. Сейчас, когда он сидел на парте, они были одного роста. Прижимаясь щекой к его щеке, она бессвязно шептала:
— С тобой не должно ничего случиться. Это неправильно. Я… Я… Я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. Пообещай, что все будет хорошо. Я не вынесу, если что-то случится, я…
Драко Малфой крепко обнял ее и зажмурился, вслушиваясь в лихорадочный шепот. Никто. Никогда. Не говорил подобных слов. И их простая искренность била по нервам сильнее заклятий. Он гладил ее волосы, затянутые в тугой хвостик, и старался запомнить это мгновение навсегда, раствориться в нем.
— Я раньше почти не плакала, а теперь все время плачу, — досадливо всхлипнула она у его уха. — Как протекающий котел, честное слово.
Он рассмеялся. О нем никогда так не плакали. Это было приятно, трогательно и… больно. Он не хотел ее слез.
— Не плачь. Слышишь. Лучше улыбнись. Ну, для меня… пожалуйста.
Она отклонилась, стараясь не смотреть в его глаза. Покрасневший нос, мокрые дорожки, которые она старательно стирала со щек.
Продолжая удерживать ее одной рукой, второй он достал носовой платок. Осторожно стер слезы. Она стояла, зажмурившись, и негромко всхлипывая.
— Ну улыбнись же, — попросил он.
Она постаралась улыбнуться, не открывая глаз.
— Подлог! — возмутился юноша. — Это не улыбка.
Теперь она улыбнулась по-настоящему.
— Посмотри на меня, — попросил он.
Она медленно открыла глаза.
Прошла минута, другая, а они все смотрели в глаза друг друга. Улыбки давно исчезли. Два взгляда были серьезны, как никогда. А еще в них было что-то… То, о чем каждый боялся сказать вслух, чему названия не давал даже в мыслях. Он провел большим пальцем по ее щеке, она нежно коснулась его виска.
Он потянул вниз ее резинку для волос, заставив каштановые пряди рассыпаться по плечам. С восхищением оглядел ее. Гермиона могла поклясться, что ему нравятся ее волосы, но ведь он никогда в этом не признается.
Мгновение — и он притянул ее к себе в поцелуе. И не было слов и мыслей. Не было вчерашнего дня и не было завтрашнего. Было лишь это мгновение, растянувшееся на целую жизнь.
Вечность спустя он оторвался от ее губ и еще сильнее обнял ее. Глухо произнес:
— Пообещай, что никогда не будешь плакать.
— А ты пообещай, что с тобой не случится ничего плохого.
— Я могу обещать только то, что зависит от меня.
Где-то она уже слышала эти слова… Гермиона отклонилась, заглянула в серые глаза.
— Я боюсь за тебя.
Он передернул плечами и вновь подмигнул.
— Мои манеры пинают меня ногами. Я сижу в обществе дамы.
— О!
Гермиона сделала два шага назад, и он спрыгнул с парты. Она привычно подняла голову.
— Жаль. Мне нравилось, когда мы были одного роста, — она улыбнулась.
— Это легко устроить.
Он галантно протянул ей руку и как-то неловко шагнул.
— Что с тобой?
— Все нормально.
— Тебе наверняка прописали постельный режим.
Судя по его виноватому взгляду, она угадала.
— Драко Малфой, марш к себе в комнату!
— Ну, ты же не последуешь за мной. А через камин разговаривать как-то нелепо.
— Сядь ты, Мерлина ради, куда-нибудь! — взмолилась Гермиона.
Она вдруг почувствовала себя ответственной за этого человека. Он послушно присел у того самого дерева, под которым они целовались в прошлый раз. Гермиона покачала головой и присела рядом. Он похлопал по месту рядом с собой. Она послушно пересела ближе. Потом подумала и устроилась на его плече. В эту последнюю встречу она могла позволить себе подобную вольность. Ведь это — в последний раз. Еще столько вопросов, столько сомнений, но почему-то говорить не хотелось. Хотелось вечно слышать биение его сердца и чувствовать его запах. Совесть, безжалостно терзавшая ее всю неделю за мысли о слизеринце, отступила перед этой последней встречей.
— О чем ты думаешь? — негромко спросил он, теребя прядь ее волос.
— О твоем медальоне, — соврала она.
— Медальоне? А когда ты его видела?
— Когда удаляла твои порезы.
Гермиона умолчала, что впервые видела его несколько месяцев назад при странных обстоятельствах.
— Это волшебный медальон. Его подарила Мариса на мое тринадцатилетие. Толком не объяснила, для чего он. Просто просила никогда не снимать. Я сначала поупирался из вредности. Но, признаться, он мне понравился.
— Можно посмотреть?
— Да.
Он чуть пошевелился, оттягивая ворот свитера и доставая цепочку. Тяжелый медальон лег в ее ладонь. Оскаленный дракон тут же уставился на нее своими глазками-бусинками.
— Ужас. Он на меня смотрит.
— Да, Блез его тоже за это терпеть не может.
Он и сам не заметил, как имя невесты сорвалось с губ.
— Мне он нравится, — тут же откликнулась Гермиона.
Не то что бы ей нравился этот маленький монстр, но не хотелось быть похожей на Блез Забини.
— Ты пойдешь на бал с Блез?
Он вздохнул, с минуту помолчал, а потом проговорил:
— Вероятно.
— А как у вас приглашают? На бумаге с гербовой печатью? — зачем она это говорила?
Наверное, чтобы что-то понять в нем, в себе, в их непонятных отношениях.
— Да я, вообще-то, пока никак не приглашал…
— Кавалер, называется.
— Ну так если это и так понятно, зачем приглашать?
— О Боже, неужели непонятно? Любой девушке приятно проявление внимания!
Ну вот. Сидит рядом с ним, так, что ближе просто некуда, и устраивает личное счастье собственной соперницы. Как он когда-то сказал: «В Гриффиндор берут исключительно психов…». В этом есть смысл.
Драко пожал плечами. Наступила тишина, которую юноша нарушил первым:
— А ты?
— С Невиллом, — откликнулась Гермиона, вспомнив, что Невилл и правда ее приглашал, и она обещала подумать.
— С Лонгботтомом? — он фыркнул.
— А что тебя так смешит?
Гермиона старательно заправила медальон за ворот его свитера и чуть отодвинулась, взглянув в серые глаза.
— Просто… вы будете странно смотреться. Он неуклюжий и…
— Он чудесный. И знаешь, зря ты так о нем. Если бы ты знал, какая у Невилла непростая судьба, и…
— Я знаю.
— Знаешь?
— Моя мать финансирует отделение, в котором лечатся его родители.
— И ты, зная это, продолжаешь над ним издеваться? — поразилась Гермиона, автоматически отодвигаясь. Он усмехнулся этому жесту.
— Гермиона, неужели ты думаешь, что для него было бы лучше, если бы все вздыхали и рыдали над его судьбой? Он сам скрывает это. И правильно делает. Это показывает то, что он сам не хочет жалости и участия. Так почему я должен ее проявлять? Почему я должен унижать Лонгботтома слезливыми вздохами?
— Но ты… — Гермиона поразилась подобной жизненной философии, — ты всегда издеваешься над ним.
— Да, — легко согласился он. — Он забавный. А издевательства, как ты выразилась, закаляют его. Поверь, если бы с ним все носились, он бы до сих пор не знал, как подходить к метле и устанавливать котел. А так стал вполне нормальным парнем.
— Ты странный, — резюмировала Гермиона.
— Давай не будем говорить о Лонгботтоме… — лениво протянул он.
Она пожала плечами. Наступила тишина, изредка нарушаемая звуками этого псевдолеса. Гермиона искоса посмотрела на слизеринца и перехватила его такой же вороватый взгляд. Он притянул ее к себе, заставив устроиться на его плече. Гермиона вдохнула уже знакомый запах и снова улыбнулась. С ним было здорово просто молчать. Как-то по-особенному. Давным-давно она читала, что с близким человеком хорошо не только рассуждать, спорить, что-то доказывать, но и просто молчать. Тогда она поразилась подобной мысли. С Роном и Гарри она всегда чем-то себя занимала. Обычно книгами. С Малфоем же было хорошо даже в этой нереальной тишине, и девушка внезапно подумала, что сама себя загнала в ловушку. Стало очевидно: сколько бы времени ни прошло, она не забудет эти мгновения тишины и недосказанности. Любовь? Гермиона не знала. Она просто сидела, слушая стук его сердца и ощущая щекой мягкую шерсть его тонкого свитера.