Да так ли важно, когда это началось? Важно лишь то, что нечто новое прочно засело где-то внутри. Он мог злиться, мог говорить гадости, мог даже ненавидеть, не мог только одного — не думать. И вдруг появился смысл. И надежда…
Что такое Надежда? В последние дни в неуютных стенах лазарета, Драко много думал над этим вопросом. Что значит надеяться? Наверное, верить до последнего в то, что сумеешь сохранить что-то дорогое только тебе, сумеешь преодолеть все ради света, который вдруг обрел. Надежда — это то, что наполняет жизнь смыслом, делает ее… настоящей, а не сводом правил, словно повторением чего-то пройденного, прожитого. Надежда — это твой путь, твой выбор, твой успех.
И впервые Драко Малфой понял, ради чего стоит не возвращаться.
Он шел по коридорам Хогвартса, зная, что его ждет отнюдь не легкий разговор с деканом, понимая, что Снейп сейчас в ярости, но впервые его это не волновало. Этот мир, полный правил и догм, вдруг показался нелепым, ненастоящим. И если уж он решился на этот шаг, стоит ли бояться гнева людей? Ведь он не побоялся гнева самой Судьбы.
* * *
Северус Снейп нервно расхаживал по своему кабинету в ожидании Драко Малфоя. Мальчишка опаздывал, и картины, которые рисовало воображение, заставляли профессора брезгливо поджимать губы и напоминать себе о необходимости успокоиться. Этот день принес слишком много неожиданностей. Мерлин свидетель: ему было от чего злиться.
Все время, прошедшее после инцидента с Брэндоном Форсби, Северус ждал возвращения Дамблдора. Он описал директору случившуюся ситуацию и кое-какие свои соображения на этот счет. Директор прислал краткий ответ с обещанием вернуться вечером накануне бала. Намекнул на новости в стане Ордена, и все. Письма были скупыми, зашифрованными, и ничего, кроме раздражения не вызывали. Он устал от этой войны и от подобных нелепостей, которые она диктовала. Как в детской игре.
Северус ждал приезда Дамблдора с усталой готовностью выслушать новые идеи о поворотах в этой нелепой игре, получить задание, привычно продумать, проанализировать, в очередной раз удивиться: зачем это все лично ему? И… выполнить. Но сегодняшний день изменил все. После разговора с Томом, после осознания, накрывшего с головой, ненужная лично ему война отошла на второй план. Ее заслонила хрупкая мальчишеская фигура на больничной койке. И Северус отсчитывал минуты до появления Дамблдора, сидя в старом кресле в учительской с совершенно иными мыслями. Душу заполняла злая решимость. Что-то давно подзабытое, юношеское, агрессивное заставляло чуть покусывать губы и готовить вопросы.
Минерва сообщила о прибытии директора. В ее голосе было радостное волнение, в глазах — облегчение. Северус вспомнил, как его почти подбросило в кресле. Едва сдерживаемый гнев заставил его торопливо пробормотать что-то в сторону Минервы и быстрым шагом направиться к кабинету директора. И попробовал бы кто-то ему напомнить о том, что Дамблдор вызывает сам, когда готов к разговору, что старому волшебнику необходимо отдохнуть, собраться с мыслями…
Горгулья отъехала в сторону, не дожидаясь пароля. Значит, Дамблдор ждал. Его извечное предвосхищение, предвидение заставило Снейпа скрипнуть зубами. Директор Хогвартса считал, что знает все про всех. Он по-отечески улыбался, будто расшалившимся детям, говорил напутственные речи и разъяснял прописные истины, точно сопливым подросткам. И за каждым его словом была уверенность в том, что никто из них не пойдет наперекор, все будут следовать за его великими идеями.
Дверь в кабинет директора бесшумно отворилась от легкого прикосновения. Дамблдор стоял у шкафа, скрытый от вошедшего Снейпа стеклянной дверцей. По характерному серебристому свечению Северус понял, что директор работает с Омутом памяти. Снейп дождался, пока хозяин кабинета закончит, и эти несколько минут показались бесконечностью. Зато они же позволили привести мысли в порядок. Северус вздохнул, взял себя в руки, и весь задор, с которым он шел по коридорам Хогвартса, испарился, сдулся, как воздушный шарик. Только потом зельевар понял, что Дамблдор именно этого и ждал: давал ему время прийти в себя. От этого в душе шевельнулось раздражение. Впрочем, оно оказалось гораздо слабее, чем могло бы быть.
Директор наконец закрыл стеклянную дверцу и встретился с Северусом взглядом. Дамблдор казался усталым и немного подавленным, и это было непривычно. Даже в моменты, когда он был морально опустошен, физически измотан, ему удавалось выглядеть собранным и спокойным. Точно все земное обходило его стороной, будто он был выше этого. Сегодня все было иначе.
Дамблдор медленно пересек кабинет и кивнул на стоящее напротив стола кресло.
— Присаживайся, Северус.
Привычная волна уважения, почтения, почти благоговения по отношению к Дамблдору, заставила Северуса сделать несколько шагов к предложенному креслу. Всем, что он имел, он был обязан этому человеку. Но ведь тем, чего не имел, — тоже. Северус остановился посреди кабинета, наблюдая, как директор занимает свое место.
— Спасибо, я сегодня насиделся, — отрывисто произнес он.
— А я, напротив… Мой день был очень насыщенным.
Дамблдор откинулся на спинку кресла и некоторое время смотрел в глаза зельевара. Северус привычно поставил блок на свои мысли. Он делал это всегда. Зачем, и сам не знал. Он прекрасно понимал, что захоти Дамблдор что-либо узнать при помощи легилименции, скрыть правду от него будет очень сложно даже Северусу. Но последние несколько лет Снейп все равно ставил блок, мимолетно думая, что они могли бы избежать очень многих проблем, если бы хоть изредка позволяли себя общение без слов, выражающих часто не то, что действительно нужно.
— Ты хотел поговорить о Брэнде Форсби? — наконец нарушил тишину Дамблдор. — Появилось что-то новое?
В этот раз они снова предпочли слова.
— Нет. Ничего нового. Я еще не беседовал с Драко и, признаться, сомневаюсь, что он сможет сказать что-то, кроме того, что я уже знаю.
— Механизм понятен. Но цель? — задумчиво произнес директор.
— А разве непонятна цель?
— Очевидная — понятна. Но есть что-то еще. Я уверен. Похищение Гарри, новый наследник… Сведения, которыми обладал Гарри после освобождения, были настолько обрывочны и малопонятны, что догадки можно строить бесконечно. К сожалению, старинных трактатов по Темной магии слишком много, чтобы мы могли учесть все ритуалы. Очевидно одно: юный Малфой в опасности. Нам нужно сделать все возможное, чтобы не допустить его возращения домой.
Северус молча смотрел на хрустальный шар, стоявший на письменном столе директора. Он видел этот шар сотни раз и вдруг понял, что понятия не имеет о его назначении. «Какие только глупости не приходят в голову от безысходности!» — Северус постарался сосредоточиться на том, что говорил директор. Но сейчас, когда Дамблдор рассуждал об очевидных вещах, прислушиваться к ним не хотелось вовсе. А еще сквозили в этих словах какая-то фальшь и неправильность. Нет, директор, разумеется, заботился о каждом ученике, но почему-то в голове Северуса упорно вертелись мысли о скрытых способностях одного мальчика и фатальном везении другого.
— Откуда в семнадцать лет столько самоуверенности? Ведь все можно было бы исправить, скажи они сразу, поделись наблюдениями, сомнениями, — голос старого волшебника прозвучал задумчиво и почти обреченно. Словно он задавал себе этот вопрос не в первый раз и при этом знал ответ, который его совсем не устраивал.
Северус усмехнулся и негромко произнес:
— Может, стоило научить их доверять? Хотя, нет. Лучше было бы дать им повод доверять. Не делать из них лишь средства для достижения цели…
Дамблдор внимательно посмотрел на Северуса. В его взгляде были усталость и грусть.
— Из всех людей, Северус, только ты и Минерва можете поставить меня в тупик своими словами. Уж вы-то, как никто, должны понимать, что происходит. Война, Северус, это не просто слово. Это сила, сметающая все. И не мне тебе объяснять, во что может превратиться наш мир, если Тому Риддлу удастся задуманное. Ни я, ни ты не имеем права поставить все на кон, просто доверившись юности. Вспомни свои семнадцать. Ты слушал советы? Ты не делал глупости? От действия или бездействия этих мальчишек зависит слишком многое. И мы призваны защитить их от самих же себя. То, что ты рассказал о Драко не так давно, многое объясняет. Я не буду возвращаться к разговору о своевременности тех или иных слов. По сути, ты прав: несколько лет назад нам это вряд ли что-то дало бы. Но теперь мы знаем, что собой представляет этот мальчик. Он еще сам не понимает своей сути, не осознает ее. И кто, как не мы, можем ему помочь, раз уж семья обошлась с ним так.