— Это просто домыслы. Все зависит от него. От его желаний. Они не смогут воспользоваться его способностями против его воли.
— Но они могут его уничтожить ради их собственной безопасности. Судя по тому, что он сделал для Гарри, они потеряли над ним контроль.
— Он сделал это не ради Поттера.
— Я указал суть действия. Важно не то, что мы понимаем причины. Важно то, что непременно поймут они.
Наступила тишина. Северус хрустнул пальцами, посмотрел в пол… Дамблдор на миг прикрыл глаза, а потом негромко произнес:
— Ты был раздражен, когда пришел. Что случилось?
Северус вскинул голову:
— Я говорил с Томом Уорреном.
— И?
— Вы знали?
Молчание.
— Поверить не могу! Все эти годы вы знали?!
— Что он твой сын? Знал. Но не все годы.
Северус сделал шаг назад, развернулся, отошел к окну, вглядываясь в сумерки и ничего не видя. Одно дело догадываться, почти увериться, и совсем другое — вот так услышать со стороны. Он с силой сжал край подоконника.
— Давно вы знали?
Когда Дамблдор заговорил, его голос прозвучал так тихо, что Северусу пришлось прислушаться.
— Властимила обратилась ко мне шесть лет назад. Рассказала о Томе и попросила позаботиться о нем.
— Почему именно к вам?
— Не знаю, Северус. Право, не знаю. Думаю, ты помнишь, насколько неординарной личностью была эта женщина.
О да! Он помнил. Он все помнил, но ни черта не понимал!
— Почему вы не сказали мне? Почему я узнал об этом лишь сейчас, да и то случайно. Почему?
Мужчина резко развернулся, прислонясь к подоконнику и сложив руки на груди.
— Северус… ты неверно истолковал ситуацию.
Мужчина в ответ лишь зло усмехнулся. А Альбус Дамблдор вдруг понял, что люди совершенно не меняются с годами. Все перемены — лишь иллюзия. Вот сейчас вместо саркастичного и уравновешенного профессора зельеварения перед ним стоял мальчик, некогда учившийся в этих стенах. Озлобленный, нелюдимый, сжавшийся в комок и ощетинившийся, ожидающий объяснений и уже готовый не поверить ни в одно из них. Неужели сам Дамблдор так долго живет, что отвык от таких вот проблесков сущности, упрятанных под маску взрослых и разумных поступков?
— Северус, Властимила обратилась ко мне с просьбой позаботиться о мальчике, которого я ни разу не видел. Она назвала лишь имя — Том. И признаться, его отцом я посчитал… другого человека. Она оставила документы, распоряжения и попросила позаботиться о ребенке, если с ней что-то случится. Словно чувствовала. Впервые я увидел Тома этим летом, когда лично отвозил письмо в приют. Я хотел побеседовать с директором. Ты же знаешь, очень сложно объяснить магглам все тонкости, не вызывая подозрений. Увидев Тома, я сразу заметил сходство, — на этих словах Северус ощетинился еще больше, а Дамблдор продолжил, словно не замечая его реакции: — Но ты ведь так тщательно скрывал вашу с Властимилой связь, что я не знал о ней наверняка.
— Не верю, — отрывисто откликнулся Снейп.
— Это твое право, Северус. Но это так. Я догадывался, но мы с тобой никогда не заговаривали об этом. Помнишь? Едва Том попал в Хогвартс… Я был уверен, что, увидев его, ты все поймешь.
— Что я должен был увидеть? Я даже не знал о нем, — Северус из последних сил старался говорить ровным голосом, но спокойствие Дамблдора отнюдь этому не способствовало. Понимая, что еще чуть-чуть, и он просто сорвется, Снейп решил сменить тему:
— О каких документах и распоряжениях вы говорили?
— Том, как единственный наследник, является владельцем всего состояния Властимилы.
— Состояния? Но ведь все поместья были конфискованы Министерством.
— Формально, да. Но, если ты помнишь формулировку, «до объявления законных наследников».
— Но Властимила не хотела, чтобы ее имя связывали с Томом, иначе не настаивала бы на другой фамилии.
— Верно. Но история давняя, общественность вряд ли о ней помнит. К тому же, срок вступления завещания в силу наступит лишь через шесть лет, по достижении Томом совершеннолетия. К тому времени мы сможем оформить документы так, что ни у кого не возникнет вопросов.
— Нас к тому времени уже может не быть в живых, — зло откликнулся Северус.
— Я неточно выразился. Бумаги уже оформлены. Им просто дадут ход.
— Кто?
— Доверенные лица, занимающиеся делами Тома сейчас.
— У него большое состояние?
— Да, Северус, поистине большое. Четыре родовых поместья, несколько участков земли, каждый размером около…
— Подождите, вы хотите сказать, что Том об этом не догадывается?
— Нет. После того, как он станет совершеннолетним, он получит всю документацию, включая записи и дневники Властимилы, которые она просила ему передать.
— У нее были дневники?
— Да.
Почему-то это оказалось важным. Мелькнула дурацкая мысль: «За годы ее жизни скольких страниц удостоился он? Или же строчек? И сколько места на пергаменте она отвела… Тому Риддлу?». Глупая мысль, неуместная. Но злость на ситуацию смыла все барьеры здравого смысла.
— Вы хоть представляете, что случится? Том, жизнь которого превращали в кошмар в маггловском приюте, которого не любят здесь, в школе, вдруг окажется владельцем огромного состояния, власти. Вы понимаете, что он окажется попросту не готов к этому?!
— Но ведь есть ты, Северус. Все в твоих руках. Теперь ты знаешь правду. Ты сможешь показать Тому, что жизнь — это не череда неудач, это…
— Профессор, вы шутите? — голос опустился до шепота.
В памяти всплыла фраза, услышанная сегодня: «Скорее всего, он умер, а мама просто боялась сказать. Думала, я расстроюсь. А это лучше, чем думать, что он где-то есть, но почему-то меня не забирает. Ведь должен был забрать, а почему-то…». Одиннадцатилетний ребенок нервно теребит край одеяла.
Научить? Помочь? Да как после этого он сможет достучаться до этого мальчика? Как объяснить ребенку, за что он страдал столько лет? Почему был брошен в проклятом приюте, в то время как отец жил и здравствовал. Как объяснить детскому сознанию простое «не знал»? Как? Заставить бы Дамблдора с его чудовищной логикой повторить все эти умозаключения ребенку. Он — взрослый — не в силах сейчас это переварить, принять. А что говорить о мальчике?
— У тебя есть все для этого, Северус. Теперь вы вместе. Ты сможешь.
От теплоты и доверительности тона захотелось спрятаться под подоконник, заткнуть уши или же заорать. Как со стороны все просто, черт побери!
— У вас есть дети, профессор?
Вопрос сорвался с губ неожиданно даже для Северуса. Он никогда не задумывался над этим всерьез. Словно всегда знал ответ.
Директор бросил взгляд на огонь, несколько секунд молчал, а потом проговорил:
— Каждый ученик, переступающий порог этой школы, мой ребенок. В каждого я стараюсь вложить частичку себя. И душа болит за каждого, Северус. Только ни один из вас этого не замечает. Предпочитает не замечать.
Усталый взгляд из-за очков половинок… В этот миг в душе Северуса что-то дрогнуло. Скольких так называемых детей потерял этот человек за свою жизнь? Скольких унесла эта война? Но ведь самое страшное: дети убивали друг друга. Дети смотрели друг на друга поверх вытянутых волшебных палочек и произносили смертельные заклинания. И Дамблдор до сих пор не потерял веры в этот мир, до сих пор старался его спасти, научившись с годами жертвовать одними детьми ради других. Скольких сил это стоило? Один Мерлин ведает.
Северус внезапно понял, что устал от этого бессмысленного разговора. Все на что его хватило — негромко проговорить: