— Милый Люциус, а почему ты уверен, что ты обезопасишь Драко этим… ходом?
— Потому что никто не посмеет тебя волновать все это время, — устало говорит он.
— А потом?
Мужчина медленно подходит к окну, спиной чувствуя пристальный взгляд жены. За окном яркое солнце. Такое яркое, какое бывает лишь в августе. Самый конец лета. Предпоследний день летних каникул… Сколько лет это было своеобразной меркой жизни. Лето закончилось, начался учебный год — новый год жизни.
— Я не знаю, что тебе ответить, Нарцисса, — наконец произносит он. — Но это позволит выиграть время.
— Один вопрос.
Люциус оборачивается. Нарцисса по-прежнему сидит в кресле. Отблеск от фамильного перстня больно бьет по глазам, когда она стискивает руки в замок на коленях. Она выглядит неправдоподобно хрупкой в этом большом кресле. И в то же время хочется посочувствовать тому, кто рискнет выступить против нее. Взгляд серых глаз подобен приговору:
— Ты делаешь это для… него или для Драко?
Как будто ответ что-то изменит. Как будто она поверит.
— А ты сама как думаешь?
Она несколько секунд не отводит взгляда, а потом встает и выходит из библиотеки. А он смотрит на закрывшуюся дверь и не знает, каким бы был ее ответ.
* * *
Драко Малфой толкнул дверь в свою спальню с облегченным вздохом. Наконец он дома. Можно было бы вложить в эту мысль больше чувства, но сил не было. Он предпочел бы оказаться у Марисы, но от него требовали прибыть сюда. Весь путь до дома он старался продумать линию поведения, но чем ближе к имению он подъезжал, тем нелепее выглядели все его продуманные на досуге планы. В том, что он не знает, как поступить, он убедился окончательно, стоило увидеть очертания замка.
Драко не питал иллюзий на свой счет. Вряд ли он сможет что-то им противопоставить. В относительно спокойной обстановке вдалеке от дома он сам себе казался сильным и спокойным. В стенах замка он почувствовал себя в ловушке и понял, что был слишком высокого мнения о собственных силах.
Оставалось ждать хода противника и действовать по ситуации. Хорошо хоть Нарцисса с Марисой не здесь. Это казалось важным.
Он молил Мерлина о возможности незамеченным добраться до своей комнаты. Видимо, сегодня Мерлин был к нему благосклонен. Так считал Драко, входя в комнату и расстегивая рубашку с единственным желанием принять душ и забраться в постель в надежде, что о нем забудут. Хоть на какое-то время.
Мерлин был благосклонен? Нет! Мерлин, видимо, не был обделен чувством юмора, и как раз сейчас это продемонстрировал. Откуда-то раздался непонятный звук, похожий на вздох, и Драко резко обернулся.
Не шарахнулся от неожиданности он только потому, что не поверил глазам. Ну скажите, как можно объяснить, почему в его комнате, за его кроватью сидит… Гермиона Грейнджер?! Миллион мыслей от оборотного зелья до галлюциногенных грибов, от которых он вчера отказался, но кто их знает, этих товарищей по команде — все же потом вместе ужинали…
И, тем не менее, ни один из вариантов не был даже отдаленно похож на абсурдную истину.
«Вот бы проснуться», — мелькнуло в измученном мозгу, прежде чем завертелась эта сумасшедшая история.
История, начавшаяся в предпоследний день летних каникул.
Глава 45. У последней черты
Последним Рубиконом Черта невозвращенья.
Здесь в отблесках заката расплавятся мосты.
Последний шанс прощанья и, может быть, прощенья.
Последний шаг в реальность из несбывшейся мечты.
Любой, сюда пришедший, перед Чертою равен:
Старик, исполнен мудрости, и взбалмошный юнец,
Гордец, что твердою рукой огромным миром правил,
Бродяга, горькой бедности примеривший венец.
Сюда идет мечтатель, непреклонно веря в чудо,
И воин, что давно от веры в лучшее отвык.
Здесь беззащитна сила и почти всесильна мудрость,
Здесь шепот лучше слышится, чем самый громкий крик.
И здесь порой действительно вдруг происходит чудо:
Судьба на миг, споткнувшись, опускает плети рук,
И ворох ярких нитей, что вчера сплетались туго,
Подхваченный мгновением, рассыплется вокруг.
И кто-то, может, в броской и цветастой паутине
Заметит свой родной, знакомый с детства цвет
И подхватить успеет, небрежно прочь откинув
Все то, что с ним узором сплеталось много лет.
А кто-то вдруг, напротив, порвет чужую пряжу
Случайным нервным жестом иль верною рукой.
Итог. Черта прощания… За ней уже не скажут,
Что будто он неправдой получает жребий свой.
А кто-то вдруг иной в слепом шальном порыве
Подхватит чью-то нить, что знает лишь по снам.
Сберечь ее! Спасти! При этом не увидев,
Что собственная пряжа легла к чужим ногам.
И в этом ярком танце безумных откровений
Жизнь четко разделилась навеки пополам
Цветной Чертой прощания и, может быть, прощения,
Усмешками героев, не поверивших словам.
История, начавшаяся в предпоследний день летних каникул.
История, изменившая все, перевернувшая мир с ног на голову. Разве может она прерваться вот так… недосказанно?
Перед тем как уснуть под действием зелья, приняв неимоверно важное, пожалуй, самое важное решение в жизни, Гермиона в полудреме вспоминала рассказ бабушки. Когда-то он поразил девушку до глубины души.
Однажды, отдыхая в доме родителей и слушая урчание кота, Гермиона попросила рассказать что-нибудь необычное. Бабушку никогда не приходилось долго упрашивать. На морщинистом лице появилась улыбка. В такие минуты она словно становилась моложе.
— В Кракове есть две башни. Много лет назад их строили два брата. Они беспечно соревновались, чья башня будет выше. Старший строил споро — вскоре его башня возвышалась над городом. Он считал, что ничто не сможет с ней сравниться. Увенчал ее красивым шпилем и уехал на время в другой город, а когда вернулся, увидел, что младший брат достроил свою едва до половины, но даже сейчас было видно, что его башня будет выше и мощнее. И…
— Старший убил младшего? — ахнула маленькая Гермиона.
— Да, — кивнула бабушка. — Заколол кинжалом. Не знаю уж — из зависти или просто помутился рассудком… Так один из братьев погиб, и его башня осталась недостроенной. Позже ее закончили, но башни так и остались разной высоты. Только я хотела рассказать не об этом. С ними связана еще одна легенда. На башне старшего из братьев, той, что повыше, всегда стоял стражник, предупреждавший горожан о пожаре или нападении врага. Однажды он увидел на подходе к городу монгольское войско и начал трубить тревогу. Пронзительную и тревожную мелодию. Стрела врага пронзила стражника, не позволив закончить. Он погиб, но защитники города все же сумели подготовиться к нападению и выстояли. Стражник исполнил свой долг. В память об этом каждый час на башне трубит трубач. Четыре раза. На четыре стороны света. Сейчас это лишь сигнал точного времени… Но мелодия звучит та же, и прерывается она на середине, на самой высокой ноте. Говорят, будто именно на этой ноте стрела остановила стражника, — бабушка на миг замолчала, глядя в пламя камина. — Я приходила на площадь не один раз, и все сильнее мне хотелось услышать окончание мелодии. Мысленно я обращалась к меткому лучнику из прошлого: «Подожди, опусти лук, позволь ему закончить». Если бы время можно было повернуть вспять…
Тогда Гермиона, как завороженная, смотрела на задумчивое лицо бабушки.