— Мы не можем оставить Малфоя в таком состоянии.
— С чего это вдруг?! — взъерепенился Рон.
Гарри промолчал. Девушка видела, что он все еще чувствует неловкость из-за того, что произошло.
— С того, Рон, — яростно откликнулась Гермиона, — что уже весь Хогвартс наверняка знает, что Гарри Поттер и Драко Малфой ехали в одном экипаже. Праздничный обед вот-вот начнется, если уже не начался. А теперь пораскинь мозгами. Думаешь, кто-то не заметит их отсутствие? Даже первокурсники — и те наверняка в курсе всех событий благодаря бесконечным газетным сплетням.
— Она права, Рон, — устало проговорил Гарри и тут же зло добавил: — Только лично я не собираюсь носиться за ним, предлагая помощь. Я жалею, что вообще его не прибил.
— Гарри! — ужаснулась Гермиона. — Как ты можешь так говорить?!
— Гермиона, это он виноват во всем, что случилось со всеми нами за последние шесть лет.
— Неправда! Виноват Волдеморт и Люциус Малфой.
Но Гарри только отмахнулся.
— Отлично, — проговорила Гермиона, — раз вы не хотите, я сама вернусь в карету.
— Он тебя просто прибьет, — угрюмо проговорил Рон.
— Зато никто не будет склонять имя Гарри Поттера на всех углах в связи с не совсем здоровым видом его лютого врага.
С этими словами девушка развернулась и решительным шагом направилась к карете.
Гарри Поттер яростно пнул ворох листьев под ногами, заставив те взвиться ввысь и осыпаться дождем на двух мальчишек. Рон Уизли молча проследил за удаляющейся девушкой. Они в глубине души понимали ее правоту. Гарри совершенно не было нужно лишнее внимание к своей персоне. Но почему-то в семнадцать лет так сложно прислушаться к голосу разума. Для них двоих все было просто: враг. Он не заслуживал помощи, он не мог претендовать на внимание и сочувствие. Он — враг. Этим все сказано. В их юных душах жила лишь ненависть по отношению к такому же подростку, как и они сами. Только все, что делал этот подросток, казалось неправильным и заслуживающим осуждения. Они даже не пытались понять или принять его. Они ненавидели. И Гермиона Грейнджер это понимала. Именно поэтому она взяла на себя эту непростую миссию. Но только ли поэтому?
Приоткрыв дверь кареты, девушка с замиранием сердца увидела, что Драко Малфой сидит и гипнотизирует взглядом пропитавшийся кровью бинт. Она тут же вспомнила, что на занятиях по колдомедицине староста Слизерина никогда не отличался особенными успехами. Дополнительные занятия по этому предмету он не посещал. Во всяком случае, Гермиона никогда его там не видела. На что он надеялся, ведя такую безумную жизнь и не умея оказать себе элементарную помощь? Поистине, ей его никогда не понять.
На скрип открывшейся двери юноша вскинул голову. Сосредоточенность на его лице тут же пропала, и появилась привычная надменная ухмылочка.
— Грейнджер, ты никак не можешь со мной расстаться?
— Малфой, прекрати дурачиться. Тебе нельзя появляться в таком виде в школе.
— Почему? — невинно поинтересовался этот невыносимый человек.
— Потому что… — Гермиона запнулась.
— Потому что, — тут же подхватил Драко Малфой, — в этом случае все скажут, что Золотой Мальчик не такое кроткое и безвинное создание, а, Грейнджер?
— Прекрати! — осадила его Гермиона. — Ты можешь хоть пять минут не говорить гадости?
— Я сейчас говорил гадости? — приподнял бровь слизеринец. — Я говорил правду, Грейнджер. А она, знаешь ли, не всегда приятная штука.
— Я пришла сюда не для душещипательной беседы с твоей персоной.
Ответом ей был насмешливый взгляд. Девушка приложила массу усилий, чтобы не смутиться. Его усмешка проникала прямо в душу. Гермиона поняла, что долго не выдержит в его компании. Или прибьет его, или…
Девушка решительно вытащила волшебную палочку и направила ее на разбитые губы слизеринца. Пара простых заклинаний, серебристая вспышка света — и все следы, оставленные недавним инцидентом, исчезли с его лица. Он обрадовался? Ага! Сейчас! У Гермионы возникло ощущение «дежавю».
— Ты будешь следующей, Грязнокровка, — лицо двенадцатилетнего мальчишки исказила гримаса ненависти.
Нет. Ничего не изменится. Никогда. Гермиона ожидала благодарности? Да нет. Хотя бы отсутствия враждебности. Как она устала от их глупого мальчишества!
— Я, кажется, ясно выразился: Мне. Не. Нужна. Твоя. Жалость!..
Его голос был еле слышен, но то, как он отчеканивал каждое слово, не оставляло шанса считать, что он сам образец спокойствия и добродушия. Гермиона поняла, что препираться и что-то доказывать этому человеку бессмысленно. Они никогда не поймут друг друга. Даже если будут говорить об одних и тех же вещах одними и теми же словами.
Гермиона ничего не ответила. Она внезапно ощутила безразличие ко всему происходящему. Девушка равнодушно посмотрела в его холодные глаза и снова произнесла заклинание, теперь уже направив палочку на его левую руку. Она знала, что остановила кровотечение. А как очистить бинты, пусть теперь сам голову ломает.
Девушка отвернулась от двери кареты, но резкий оклик заставил ее оглянуться:
— Почему гриффиндорцы настолько тупы, что не понимают простых слов? — от его яростного шепота появилось желание поплотнее запахнуть мантию. Словно холодный ветер налетел на школьный двор, победив даже ласковое осеннее солнышко. — Если ты ждешь, что я рассыплюсь в благодарностях, то можешь уже сейчас переставать на это надеяться.
— Малфой, я ничего от тебя не жду. Разве что прибавления чуточки мозгов. Хотя уже поздновато.
— Грейнджер, я не потерплю твоей помощи и идиотского участия. Ты последний человек на этой Земле, к кому бы я обратился.
— Я об этом догадываюсь, Малфой. Так что расслабься. И не обольщайся, что я делаю все это для тебя. Я просто не хочу лишних разговоров вокруг Гарри.
Малфой усмехнулся. Усмешка получилась очень злой. Сколько яда может быть в этом подростке! Гермиона не стала дожидаться его очередной реплики, справедливо полагая, что от его слов настроение не поднимется. Девушка решительно развернулась и направилась к друзьям, которые ожидали ее на том же месте. Две таких знакомых фигуры на таком знакомом школьном дворе. Почему же у нее ощущение, что она видит все это в первый раз? Неужели одни безумные сутки могли так изменить взгляд на привычные вещи и предметы, на близких людей и на… врагов?
Спустя несколько минут гриффиндорцы уже поднимались по широким ступеням главной лестницы к старинным резным дверям. Гермиона с усмешкой вспомнила, что стояла на этих ступенях всего пару дней назад. Так странно. Вспомнит ли об этом Малфой, пройдя здесь через несколько минут?
В главном зале было многолюдно, и царила атмосфера всеобщей суматохи. Как и всегда в первый учебный день. Все волновались, ожидая распределения. Первокурсники с замиранием сердца гадали, на какой факультет распределит их старая шляпа, старшие ученики радовались встрече и делились впечатлениями от проведенных каникул. Кто-то искренне волновался вместе с первокурсниками, гадая, где же окажется младший брат или сестра. В общем, все было, как всегда.
Гермиона, Гарри и Рон пробрались к своему столу и заняли места. Все как обычно. Только… Гермиона то и дело поглядывала на слизеринский стол. Там тоже все было как обычно, за исключением отсутствия Драко Малфоя. Да еще, пожалуй, Блез Забини была непривычно тиха.
Гермиона посмотрела на преподавательский стол. Там все были в полном составе. Альбус Дамблдор беседовал с профессором Вектор, и его внимательный взгляд то и дело останавливался на Гарри Поттере. Гермиона снова почувствовала злость. Уж лучше бы за нее побеспокоился. С Гарри-то как раз все в порядке. А что делать ей? Она оказалась между молотом и наковальней. С одной стороны, друг, которому она обязана шестью годами радости и чувством локтя. С другой стороны, враг, которому… О котором она просто не могла перестать думать. Что это было, она не представляла, да и не хотела представлять.
Профессор Макгонагалл вынесла старую шляпу, кто-то из учеников поднес стул, вереница первокурсников потянулась к преподавательскому столу. Распределение началось. Каждый год, наблюдая за этим процессом, Гермиона вспоминала свои чувства и мысли в тот день, когда она резво взбежала по ступеням на возвышение, где стоял стул со старой шляпой. В тот день она испытывала лишь радость и приятное возбуждение от ожидания чего-то неизведанного и невероятного. Тогда она еще не знала, как много всего внесет в ее жизнь учеба в этом удивительном месте. Девушка обернулась к Гарри, который сидел справа от нее и о чем-то негромко переговаривался с Роном. Глядя на его растрепанную шевелюру, на то, как он совсем по-мальчишески жестикулирует, что-то доказывая Рону, а тот в ответ задорно ухмыляется, Гермиона в очередной раз поняла, что готова простить им все. Даже больше чем все. Шесть лет жизни нельзя зачеркнуть. Рядом с ней сидели самые близкие люди. Девушке внезапно захотелось крепко-крепко их обнять, чтобы почувствовать, что они рядом, что это не сон, и все всегда будет хорошо.