– И поэтому влился в другую – Дага и его дружка-придурка, которого я даже не помню, как звали, – с негодованием произнесла я.
Мэтт покачал головой. Его глаза были абсолютно пустыми.
– Они оба были придурками. Я всегда их такими считал.
– Тогда зачем ты дружил с ними? Почему не с нами?
Боже, отчего я задала такой вопрос, который могла задать лишь жалкая, отвергнутая любовница, как если бы он мне изменил и бросил. Но ведь мы не были любовниками. Никогда.
И все-таки как назвать наши отношения? Я не знала. По-прежнему не знала.
Я положила руку на лоб и закрыла глаза.
– Прости, Мэтт. Я такая дура. Какая разница, что случилось тогда. Это было давно.
– Ты ошибаешься. Это имеет значение. Поэтому я и приехал. Чтобы сказать, что я был придурком, и дело тут совсем не в тебе, а во мне. Я сам во всем виноват. Я ненавидел свою жизнь, своего папашу, и мне просто нужно было куда-то себя деть. Только вот… ты заставила меня захотеть остаться, остаться в том месте, которое высасывало из меня жизнь.
Я почти слышала в его голосе горечь.
– Прости, я не знала, что все настолько серьезно, – ответил я.
– В том-то вся и суть. Ничего такого. Был просто молод и глуп. Я мог бы лучше учиться, если бы захотел. Я мог бы изменить отношения с отцом, но лишь бросал ему вызов, а это его только раззадоривало, так что в конце концов мне пришлось уехать. Я всегда был таким нетерпимым.
Мэтт потянулся через сиденье. Он взял меня за руку, и это меня удивило.
– Но я не должен был уезжать, не попрощавшись с тобой. Я должен был поддерживать отношения. Это не значит, что я о тебе совсем не думал. Думал. Все время.
– Я тоже всегда думала о тебе.
Мимо промчалась машина. Шум ее двигателя заглушил пение сверчков, а когда свет фар исчез за поворотом, снова стало тихо.
– Иногда, – сказал Мэтт, глядя на свои сложенные ладони, – ты снилась мне. И эти сны были настолько реальны, что я просыпался и надеялся увидеть тебя рядом. Я целыми днями не мог выбросить из головы мысли о тебе.
У меня закружилась голова, как будто я выплыла на гребень волны и тут же стала погружаться обратно в пучину.
Мэтт скучал. Я снилась ему постоянно.
И он не хотел уезжать.
Удивительно, как эти два маленьких слова – «Прости меня» – смогли так сильно облегчить боль, которую я чувствовала все эти годы. Ведь это просто отношения двух школьников – а в этом возрасте мало кто соображает, что делает.
Не то чтобы я сейчас четко знала, что делаю. По правде говоря, сейчас, в двадцать лет, я чувствовала себя такой беспомощной, какой в школьном возрасте не чувствовала никогда, потому что теперь оказалась перед выбором своего дальнейшего жизненного пути. Когда-то я думала, что в этот период для меня будут открыты все двери, что я смогу выбрать любое из сотни различных занятий и у меня всегда будет возможность исследовать этот мир.
Все, что я чувствовала в данный момент, – замешательство. Я должна была выбрать что-то одно и прожить в этом ключе всю оставшуюся жизнь.
Я сжала руку Мэтта.
– Все нормально. Важно, что ты вернулся, чтобы сказать мне все это. Я рада, что ты здесь.
– И я.
Он обхватил меня своей сильной рукой, даря тепло и успокоение, и это напомнило мне те вечера на пляже из нашей юности.
– И что теперь? – спросила я нерешительно, пытаясь проглотить комок в горле. – Ты нашел меня, извинился. Теперь ты вернешься обратно в Чикаго?
Я не хотела, чтобы Мэтт ответил «да». Я хотела, чтобы он остался.
Мэтт перевернул мою руку и погладил ладонь подушечкой большого пальца. И тогда комок в горле стал еще более ощутимым.
– Наверное, – ответил он, – теперь, когда мы встретились и я извинился, можно поставить галочку в моем длинном списке дел и перейти к следующему.
– Надеюсь, список не совсем уж длинный, – попыталась я звучать как можно более беззаботно, хотя в душе чувствовала себя совсем иначе.
– Он уменьшается, – сказал он мне. – Я уже вычеркнул оттуда пару пунктов. Мы поговорили с папой, и мои отношения с ним стали чуть теплее. Но то, что я уехал от тебя, не попрощавшись… Я должен был все исправить.
Я ни на секунду не могла отрицать, что мне очень приятно быть такой важной частью жизни Мэтта. И он тоже был важен для меня. Сейчас мне казалось, в моей жизни нет ничего, кроме него.
Долгое время мы сидели молча в ночной тишине.
– Надо отвезти тебя обратно, – сказал Мэтт. Он потянулся за ключами и завел двигатель. – Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.
Мэтт улыбнулся, но глаза у него были по-прежнему печальными.
Спустя какое-то время мы уже подъехали к общежитию.