– Это мой отец.
Все в палате издали вздох облегчения.
– Судя по всему, с ней все в порядке, – бодро произнесла Элис, похлопывая папу по плечу. – Замечательно.
Папа всхлипнул и засмеялся сквозь слезы:
– Да.
– Какое-то время она будет не очень хорошо себя чувствовать, но это нормально. Я пошлю за доктором и вернусь через пару минут, – предупредила медсестра.
– Спасибо, – сказал папа.
Он сел рядом со мной и взял меня за руку.
– Как ты так быстро добрался? – спросила я слабым голосом. – На машине из самой Августы?
– Да, я приехал сразу же, как только позвонила Джен. Ты была в коме целую неделю, Софи.
Я удивленно моргнула:
– Неделю?
– Да. Ты что-нибудь помнишь? Ты знаешь, что случилось с тобой?
Я с сомнением посмотрела в папины встревоженные глаза.
– Я попала в аварию.
Но ведь я помнила не только аварию, а намного больше…
– Мужчина, который ехал за тобой, рассказал, что ты свернула, чтобы не задавить оленя. Помнишь? – спросил отец.
Я кивнула:
– Моя машина съехала по берегу и упала на лед.
– Верно. Тот мужчина вызвал «Скорую».
Я начала сомневаться, не сон ли все это был. Я неделю была в коме, и этого времени было более чем достаточно, чтобы какие-то небесные силы поведали мне странную историю маминой трагической любви, случившейся еще до моего рождения.
– Я что, умерла? – прямо спросила я.
Помедлив, папа ответил:
– Да, Софи, и чудо, что они смогли вернуть тебя. Чудо.
Мое сердце забилось сильнее. Я снова вернулась мыслями к аварии и всему тому, чему стала свидетелем, пока находилась в коме, и мне срочно нужно было узнать, что на самом деле произошло.
– Я утонула, так? – спросила я.
– Да, но, слава богу, у тебя наступила гипотермия. И только поэтому врачи смогли тебя спасти. Они привезли тебя сюда на машине «Скорой помощи» и смогли реанимировать через сорок минут. Ты можешь в это поверить, Софи? Целых сорок минут! И вот ты снова с нами, – произнес папа.
Я изо всех сил старалась не дать сбить себя с толку, потому что все это было слишком странно и непостижимо.
– Наверное, за сорок минут может произойти многое.
Я не знала, должна ли я рассказать отцу о том, что испытала тогда. Я до сих пор не была уверена, что все это не было плодом моего воображения.
– Можно попить? – спросила я. – У меня совсем пересохло во рту, а голова ужасно болит.
Папа отправился в туалет, налил воды из-под крана и вернулся с бумажным стаканчиком и соломинкой, которую поднес к моим губам. Я подняла голову, отпила немного и откинулась на подушку.
– Спасибо.
Внезапно почувствовав сильную усталость, я закрыла глаза.
Передо мной появилась Меган – в дверях маминого дома. Со мной все отлично, – сказала дочь, – бабуля хорошо за мной присматривает…
Вдруг я ощутила странное спокойствие и подумала, что уже оказалась в раю или где-то между раем и своим прежним миром.
Открыв глаза, я посмотрела на отца:
– Я рада, что ты здесь. Это так важно для меня.
– Конечно, я здесь, – ответил он, почти улыбаясь, садясь обратно в кресло. – Я знаю, что я был тебе не лучшим отцом, Софи, но я просто не вынес бы, если бы тебя не стало. Ты и Джен… Вы – все, что у меня есть.
Я сжала его руку.
– Но ты был лучшим отцом. Я тоже виновата, потому что и я была не лучшей дочерью. Непослушной и упрямой, и, думаю… после того, как умерла мама… мы с тобой просто отдалились друг от друга.
Папа опустил голову и кивнул.
– Почему мы никогда не говорили о ней? – спросила я.
Отец отвел взгляд и с мгновение молчал, обдумывая вопрос.
– Наверное, мне было слишком больно о ней говорить, поэтому я подумал, что было бы лучше этого не делать, – наконец произнес он. И снова посмотрел на меня. – И я винил в том, что с ней случилось, себя. Я думал, что во всем виноват только я один, но не хотел признаться в этом вам с Джен. Я боялся, что вы меня возненавидите.
– Но в чем ты виноват? Мама же погибла в авиакатастрофе.
Папа тяжело вздохнул:
– Мы тогда поругались. Она хотела поехать в Чикаго на машине, но тогда ее не было бы целую неделю. Я не хотел, чтобы она уезжала – никогда не хотел, – и твоя мать придумала компромисс: решила лететь самолетом. Тогда вся поездка заняла бы не больше суток.
Я с беспокойством сглотнула. Неудивительно, что после этого папа был таким замкнутым. Он так долго пытался в одиночку справиться с бременем вины.