Следующие пять дней мы с Мэттом проводили все возможное время вместе. Прогуливать занятия он мне не позволял, так что привозил в институт за пять минут до начала и ждал снаружи, пока я не освобожусь.
Если мне нужно было сделать какое-нибудь письменное задание, мы с Мэттом вместе отправлялись в библиотеку, где он садился рядом и работал над своим романом, пока я что-нибудь учила или занималась исследованиями.
Я вспомнила слова, которые мой настоящий отец сказал мне на пляже.
Вдохновение приходит, просто нужно его вовремя почуять.
Слишком долго ждала я этого удара молнии, этого всплеска, который заставил бы меня снова начать писать. И вдруг ощутила это желание творить, только оно не было похоже на удар молнии. Скорее на прикосновение звезды, которая вдруг соскочила с небосвода и упала прямо в карман.
Отбросив одеяло в сторону, я вскочила с постели. Через пару мгновений я уже звонила папе в Августу.
– Папа, когда мы уехали из Кэмдена, куда делось все, что хранилось на чердаке? Все эти коробки и ящики с бумагами? По-моему, это все были мамины вещи – ее работы в колледже и всякие сувениры. Мы все это выбросили, да? – выпалила я в трубку.
– Конечно, нет, – ответил он. – Я все сохранил. Никак не мог избавиться от всего этого. А что, уже можно?
Мое сердце забилось сильнее.
– И что, все эти вещи у тебя дома?
– Да. Все это на чердаке пылится, – сказал папа.
Я улыбнулась.
– Можно к тебе приехать, покопаться в них?
Папа помедлил, а потом произнес:
– У тебя взволнованный голос. Ищешь что-то особенное?
– Да, – ответила я.
Я рассказала, что собиралась найти, и папа присвистнул от удивления.
– Скоро приеду, – подытожила я.
– Я жду.
В папином доме лестницы на чердак как таковой не было, только квадратная дверца в потолке гостиной, рядом с которой на петлях была прикреплена хлипкая стремянка.
Я не была на чердаке с четырнадцати лет. С тех самых пор, как мы убрали туда все мамины вещи и закрыли за ними крышку. А потом заставили себя забыть о том, что все это когда-нибудь существовало, сделали вид, что ничего не было.
Но ведь они есть. И все эти годы были прямо над нашей головой.
Я осторожно поднялась по стремянке и заглянула в небольшое пространство под отделанной черепицей крышей папиного дома. Сквозь маленькое овальное окно проникал крошечный лучик света. Пахло затхлостью и пылью.
– Дай, пожалуйста, фонарик, – попросила я отца. Лестница ему доверия не внушала, и он придерживал ее рукой, пока наклонялся за фонариком. Он передал его мне, и я щелкнула кнопкой на серебристом корпусе.
Пока я карабкалась через люк на чердак, длинный белый луч фонарика хаотично метался по балкам крыши. Наконец, я ощутила под ногами пол.
Я огляделась вокруг – повсюду стояли коробки, ящики с книгами, сундуки и чемоданы с маминой одеждой.
И вдруг я словно почувствовала, что мама где-то рядом. Ощутила ее присутствие, любовь. Каким-то непостижимым образом я поняла: мама рада, что я здесь.
Папа просунул голову в люк.
– Вау! Как тут много барахла! А я уж и забыл… – заметил он.
– Да, пап, ты не врал – ты правда оставил все, – сказала я задумчиво. Отец огляделся.
– Просто не мог заставить себя выбросить это, – буркнул он.
Я улыбнулась:
– Вот и хорошо.
Весь следующий час мы провели, разбирая мамины вещи. Среди коробок, чемоданов и сундуков я нашла много своего – мои старые школьные проекты, отчеты учителей, балетные костюмы и туфли для чечетки (я четыре года ходила в балетную студию и била чечетку).
Потом я наткнулась на огромный ящик, полный старых фотоальбомов, и совершила путешествие во времени к нашим семейным празднествам. Рождественские утренники. Поиск пасхальных яиц на заднем дворе.
У нашей семьи – мамы, папы и нас с Джен – была веселая, интересная жизнь. Жаль, что мы никогда об этом не вспоминали, никогда не ценили этого.
Последний фотоальбом, который я нашла в этом ящике, на самом дне, отличался от всех остальных.
Это был альбом с чьими-то детскими фотографиями, но не моими.
А мамиными.
Я медленно открыла первую страницу и скользнула пальцами по черно-белой карточке, на которой мама была запечатлена плещущейся в круглой стальной ванне. Ярко светило солнце. Позади нее на веревках висят полотенца, развевающиеся на ветру. А вокруг – море.
Дальше были детские фото мамы с ее родными. Я наткнулась на общую фотографию мамы с моими отцами – Питером и Мэттом. На снимке троица восседала на велосипедах, шаловливо улыбаясь в камеру.