— Думаю, увидимся завтра в церкви, — подытожил он.
— Как всегда, я буду там.
— А в среду последний день занятий.
Я улыбнулась.
— Слава богу.
Несколько секунд мы не говорили ничего, и я уставилась на свои туфли. Сердце гулко забилось в груди. Это было странным и ненормальным. Я сделала глубокий вдох и сглотнула, а затем Питер сделал то, чего я от него ожидала. Он шагнул вперед, склонил голову набок и прикоснулся своими губами к моим.
Этот раз был непохож на предыдущий. Поцелуй казался более умелым. Казалось, что Питер больше уверен в себе и своих действиях. Не думаю, что с того дня на озере он целовался с кем-то ещё (даже если и так, от меня он сей факт утаил), но полагаю, что у него было время поразмыслить об этом. Это больше не был первый поцелуй. Питер точно знал, что делает. Как и я — достаточно для того, чтобы слегка расслабиться и закрыть глаза.
Инстинктивно я обвила руками его шею. Моя грудь теснее прижалась к его, когда он обнял меня за талию.
Он крепко обнимал меня, а затем поцелуй начал меняться. Питер приоткрыл рот и более агрессивно захватил в плен мой язык. Я тихо ахнула, а в следующий миг он уже прижимал меня к стене, целуя в шею.
По коже побежали мурашки, и я едва могла дышать от восторга. Но поцелую должен был прийти конец. Мы оба это знали. Внутри ждут родители…
Питер осторожно отстранился. Он тяжело дышал, и это было видно, и смущенно смотрел на меня.
— Ух ты.
Я согласно кивнула.
— Увидимся завтра, — попрощался он.
— Хорошо.
Он спустился с крыльца и пошёл к воротам, затем развернулся и пошёл спиной вперед, махая мне на прощание, но споткнулся. Я тихо рассмеялась, и он засмеялся мне в ответ, пожал плечами, словно показывая, что ничего не мог поделать.
Не стану отрицать, что он мне сильно польстил. Внутри меня все словно светилось.
Отвернувшись от Питера, я вошла в дом, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней.
— Хорошо повеселилась? — спросила мама.
— Да.
Я ещё долго стояла у двери.
А затем внезапно почувствовала, будто меня смыло океанской волной. Я с трудом сглотнула, и не сказав ни слова родителям, начала подниматься по лестнице, напоминая себе, что меня больше не несут никакие волны. Это просто жизнь.
На следующий день в церкви во время проповеди мы с Питером постоянно переглядывались, пока я стояла за кафедрой проповедника с остальными хористами. Каждый раз, когда наши глаза встречались, мы обменивались молчаливыми улыбками, отчего моё сердце трепетало, но я собрала волю в кулак и старалась вести себя пристойно. Мы же, в конце концов, в церкви!
В следующий раз я посмотрела на Питера твердым угрожающим взглядом, потому что мы оба знали, что он не должен пялиться на меня так, словно желает поцеловать и на этом не останавливаться.
После обеда мы пошли купаться. На озере было полно народу, поэтому надежды на поцелуи тайком быстро улетучились, но по дороге домой знакомой тропинкой, по которой мы ходили тысячу раз, Питер взял меня за руку.
Мы почти не говорили, пробираясь сквозь лес. Прикосновение Питера выбило меня из колеи, как и приятное тепло, образовавшееся в наших сомкнутых ладонях. Когда он погладил костяшки моих пальцев, я почувствовала растущее возбуждение и поняла, что скоро все изменится.
И, конечно, на полпути домой Питер увел меня с тропинки в заросли можжевельника, где мы вновь предались греховным удовольствиям.
Глава 30
Когда начались летние каникулы, мы с Питером вернулись к той же работе, которой занимались прошлым летом. Питер снова работал на отца, а я продавала мороженое в «Лизни капельку» и добровольно помогала в приюте для животных. Я также стала больше заниматься благотворительной организацией при церкви, собиравшей пожертвования в пользу бедных.
Тем не менее в свободное время мы с Питером были неразлучны, как и в детстве, но сейчас по-другому. Мир казался нам новым и неизведанным, и каждый вечер мы прощались, целуясь на крыльце моего дома, и от этих поцелуев мои губы горели до самого времени отхода ко сну.
Вскоре мы целовались уже не только на крыльце, а делали это и в гостиной Питера, когда его родителей не было дома, на качелях, в кино, на папиной лодке и вообще везде, где могли хоть ненадолго остаться наедине.
Хотя я колебалась в отношении определенных изменений в наших отношениях, целоваться мне нравилось. Мне нравилось чувствовать губы Питера на своих, вкус его языка и то, как моё тело возбуждалось от его прикосновений. К концу лета я больше чувствовала себя женщиной, нежели девочкой, а Питер, казалось, возмужал.