— Спасибо.
Приподнявшись на носочки, я поцеловала его в щеку. Раздвижные стеклянные двери открылись, и я вошла внутрь.
Я обернулась, чтобы в последний раз посмотреть на него, и он помахал мне. Его глаза были в точности такими же, как описывала мама, голубыми, как море.
— Увидимся, — сказала я, поднимая руку на прощание.
В его глазах засверкали искорки.
— Непременно.
За его спиной возник свет, ослепительный свет, более умиротворяющий и любящий, чем можно описать словами, и мне всё стало ясно, пока я наблюдала, как Мэтт уходит в него.
Я больше не боялась и знала, что всё получится.
Сильный ветер пронес меня сквозь открытые двери, и в следующую секунду я уже лежала на спине, слушая мерное попискивание кардиомонитора и моргая в белый потолок.
Глава 51
Когда я открыла рот, чтобы заговорить, пересохшие губы потрескались. Меня словно переехали грузовиком, и слова не шли с языка.
Чуть повернув голову на подушке, я бросила взгляд на две капельницы — одну прозрачную, другую желтоватую — из которых капало в трубку, ведущую к моей руке.
Внезапно передо мной возникло папино лицо. Не призрак биологического отца, а лицо Питера — человека, который вырастил меня с любовью как свою дочь.
Хотя я ещё не могла пошевелиться, я ощутила, как по венам заструился жар радости. Я жива, и мой отец здесь, рядом со мной.
Он прижался лбом к моему плечу и всхлипнул.
Я поняла, что никогда раньше не видела его плачущим, даже когда умерла мама. Он всегда старался быть сильным ради нас.
Я терпеливо ждала, пока он возьмет себя в руки. Он поднял голову, вытер лицо рукавом и крикнул в раскрытую дверь:
— Медсестра! Кто-нибудь! Моя дочь пришла в себя!
В палату вбежали две медсестры. Одна проверила показатели сердцебиения и дыхания, а другая склонилась надо мной.
— Привет, Софи, — сказала она. — Добро пожаловать. Ты меня слышишь?
Я сумела кивнуть.
— Отлично. Можешь поморгать?
Я послушалась.
— Отлично! — воскликнула она. — А теперь сожми мою руку. Очень хорошо. А пальцы? Ты можешь ими пошевелить?
Я смогла сделать всё, о чем она просила.
Но у неё остался ещё один вопрос.
— Ты знаешь, кто я?
Я покачала головой. Нет. Я никогда прежде её не видела.
— Я твоя сиделка, Элис. А кто этот человек? — Она указала на папу, который стоял у изножья кровати.
Я отчаянно пыталась заставить язык и губы шевелиться, набрать в легкие достаточно воздуха, чтобы вытолкнуть из себя слова, которые я так жаждала произнести вслух. Когда я наконец смогла заговорить, то уверенно сказала:
— Он мой отец.
Все в палате с облегчением вздохнули.
— Похоже, всё нормально, — радостно пропела Элис, похлопав папу по плечу. — И это чудесно.
Он тихо всхлипнул, и усмехнулся:
— Да.
— Она ещё некоторое время будет неуверенно держаться на ногах, но это нормально. Я пошлю за доктором и вернусь через несколько минут.
— Спасибо.
Папа сел рядом со мной и взял меня за руку.
— Как ты добрался сюда так быстро? — слабым голосом произнесла я. — Ты всю дорогу из Огасты провел за рулем?
— Да, я приехал сразу же, как Джен позвонила мне и рассказала, что случилось. Но ты неделю была в коме, Софи.
Я удивленно моргнула:
— Неделю?
— Да. Ты что-то помнишь? Знаешь, что с тобой случилось?
Я неуверенно посмотрела в его обеспокоенные глаза:
— Авария.
Но ведь этим всё не ограничилось…
— Водитель, который ехал позади тебя, сказал, что ты свернула с дороги, чтобы не сбить оленя. Ты это помнишь?
Я кивнула:
— Машина скатилась с обрыва в замерзшее озеро.
— Верно. И тот водитель вызвал спасателей.
Я начала думать, не было ли всё произошедшее сном. Неделя в коме — это более чем достаточно времени, чтобы придумать детальную историю о моей умершей маме и её трагической любви до моего рождения.
— Я умерла? — резко спросила я.
Папа заколебался, но ответил на мой вопрос:
— Да, Софи, и им чудом удалось вернуть тебя. Чудом.
Сердце бешено заколотилось. Я вновь вспомнила несчастный случай и то, как я наблюдала за происходящим, находясь вне своего тела. И отчаянно захотела узнать, что в действительности произошло.
— Я утонула, да?
— Да, но, слава Богу, у тебя понизилась температура тела. Только поэтому им и удалось спасти тебя. Тебя привезли на скорой и почти сорок минут пытались вернуть к жизни. Ты можешь в это поверить, Софи? Сорок минут. И вот ты здесь.
Я попыталась это вспомнить, поскольку слова отца казались странными и непостижимыми.