– Я желаю лишь говорить с ней, Мустафа, – рассмеялся де Пейрак. – Пусть придет немедленно.
Он полулежал, покуривая кальян, на низком диване, поставленном на террасе, которая выходила на море, так что свежий бриз мог даровать облегчение от послеполуденного зноя. Раздались легкие шаги, и в арочном проеме возникла невольница. Она бросила на него настороженный взгляд, впервые видя без маски, посмотрела на шрамы, пересекающие его щеку, а затем уставилась в пол.
Де Пейрак, в свою очередь, внимательно разглядывал свое последнее приобретение. На девушке было традиционное турецкое платье-кафтан из бирюзового атласа с искусной вышивкой серебряной нитью, застегнутое на груди на множество пуговок. Распущенные кудрявые волосы покрывала вуаль из тонкого муслина. Правильные, почти классические черты лица, широко расставленные серые глаза, чувственные губы... На наспех сооруженном помосте Сальва, измученная плохим обращением раздосадованного купца, который отчаялся привести ее к покорности, совсем не выглядела привлекательной. Проведенные в покое дни чудесным образом преобразили ее. Пожалуй, она и в самом деле красива... Однако Жоффрей отметил это скорее с отстраненным интересом исследователя, чем с пылким восхищением влюбленного.
– Подойди сюда, Сальва, – сказал де Пейрак. – Сядь. – И он указал на скамеечку рядом с диваном.
Когда она присела на край скамейки, он неожиданно обратился к ней по-гречески:
– Как твое настоящее имя?
Серые глаза невольницы изумленно распахнулись.
– Господин говорит на моем языке? – спросила она тоже по-гречески и, помолчав, ответила: – Отец назвал меня Амалзея. Почтенный Рияд, – голос девушки дрогнул от плохо скрываемой ненависти, – по-своему перевел мое имя на арабский...
– Тебя будут называть настоящим именем.
Невольница задумалась, потом покачала головой.
– Амалзеи больше нет... Мне будет слишком грустно слышать это имя здесь, – она показала рукой на стены дворца.
– Как хочешь. С тобой хорошо обращаются?
– Мне не на что жаловаться, господин.
– Сколько тебе лет? Как ты попала в рабство?
– В прошлом месяце мне исполнилось девятнадцать. А как я стала рабыней... Это полностью моя вина.
– Расскажи мне.
– Как будет угодно господину. Моя семья живет в окрестностях Афин, там, где Илиссос впадает в залив Фалирон. Отец происходит из старинного греческого рода, он был избран димогеронтом нашей общины. Все его помыслы – о минувшем величии несчастной Греции. Эллада... Золотой век нашего народа... – Сальва-Амалзея вздохнула. – Он прекрасно образован, и когда родилась я, решил дать мне... иное воспитание, чем это подобало бы благочестивой девушке из семьи, подобной нашей. Моя мать была в отчаянии, но отец не слушал ее. В числе прочего он привил мне свою любовь к морю и научил радоваться единению со стихией...
– Единению? – удивленно переспросил де Пейрак.
– Да, господин... Отец научил меня плавать. Мать много раз просила меня оставить это опасное и непристойное занятие. Я оказалась плохой дочерью. В то утро, на рассвете, я тайком отправилась в уединенное место на берегу Фалирона, где никто не мог бы увидеть, как я купаюсь. Море было необыкновенно ласковым в тот час, и я сама не заметила, как течение отнесло меня довольно далеко от берега. Только когда из-за мыса показалась шебека с полосатыми парусами, шедшая со стороны Пирея, я поняла, какую глупость совершила. Пираты не тревожили нас своими набегами, люди с этого корабля тоже не собирались нападать на побережье. Но... они заметили меня... – Невольница замолчала, с тоской глядя на бесконечный морской простор, затем продолжила едва слышно: – В море с борта шебеки прыгнули несколько человек. Я не смогла уплыть от них. Хозяин корабля, огромный рыжебородый мужчина, сначала хотел оставить меня себе, но потом переменил свои намерения и продал почтенному Рияду...
– Довольно, Сальва, – остановил ее де Пейрак.
Он был заинтригован необычностью ее истории. Ему уже доводилось выслушивать самые невероятные небылицы из уст женщин, желавших чего-либо добиться таким образом, но в данном случае он был уверен, что рабыня не лжет.
– Скажи, хотела бы ты получить свободу и вернуться на родину? – спросил он.
– Разве возможно не стремиться к этому? – На лице девушки отразилось сильнейшее волнение, но она тут же сникла: – Почему ты спрашиваешь? Ведь теперь я принадлежу тебе, господин.
– Послушай, я обещаю найти способ вернуть тебя домой. Правда, не могу сказать, что это произойдет скоро. Пока же живи спокойно, здесь тебе ничто не угрожает.
Сальва опустилась на колени рядом с диваном и коснулась губами руки де Пейрака. Радость озарила ее лицо подобно лучу солнца.