Мы вернулись в дом, куда меня принёс Ян, когда я была без сознания после того, как меня в одиночестве, в лесу, одурманенную действием заклинания Дивии, нашёл он сам с Гаем и Константином. Это был дом, где я впервые увидела Роксолану, и где повсюду витал её запах, а её самой — уже не существовало. Здесь ещё оставалась какая-то еда, которая уже была непригодна для употребления, кроме хлеба, который почерствел, но не покрылся плесенью, и вина, окислившегося, потерявшего вкус и изменившего цвет, и не успевших испортиться фруктов.
Здесь нас уже ожидала Вольга с детьми. Костомахи, которых отправил за нами Константин, стали убираться со стола, оставив лишь булку, плоды и вино, и мы, в частности я и Кинли, а так же Юлия и Юрий, обедали или же ужинали под плавный танец пламени, вокруг нас мелькали разговоры между Вольгой, Алексеем, Гаем и Валентиной. За окном шелестела листва и слышались шаги — там бродила Александра, не находя в себе желания либо смелости сидеть с братьями и сестрой за одним столом. Она оставалась на улице вместе со многими другими цмоками, которые переправились сюда вместе с нами, потому что замок, прошлое прибежище драконов, было обнаружено и полуразрушено — они охраняли теперь это место, бывшее обиталище Роксоланы.
Здесь, воссоединившиеся Троян с Живой, наконец, могли побыть вместе, в тишине, вдвоём, обмениваясь фразами любви, раскаяния и прощения.
Нам было необходимо залечить раны и собраться с мыслями, понять, где лунный камень. Подождать Яна, который собирал цмоков пекла, чтобы те двинулись в бой. Но у меня не было надежд, что я полностью приду в себя, пока не выберусь из мира мёртвых. Пусть моё тело и окропили мёртвой и живой водой, уже не в первый раз, но она не могла до конца излечить меня. Слишком долго я уже пребывала в мире духов, слишком долго вдыхала вязкий разряженный воздух, и моё тело слабло, держась из последних сил, израненное и вымученное неоднократно.
Когда я перекусила и выпила забродившего вина, и сидела, выдохшаяся и дрожащая, в мокрой одежде, устроившись у распалённого камина, поглаживая Кинли, свернувшегося клубком у меня на руках, моё состояние заметила, как ни странно, Валентина и отвела меня наверх, в комнаты Роксоланы, чтобы помочь переодеться и после, когда я облачилась в одно из множества похожих друг на друга чёрных платьев, которые так любила хозяйка этого дома, Валентина приказала мне поспать. Ян всё ещё не вернулся, и мы не знали, что делать дальше, а потому в запасе имелось немного времени, чтобы отдохнуть.
Я устроилась в той же самой комнате, в которой уже просыпалась однажды. Здесь так же, как и в тот раз потрескивали поленья очага. Здесь было меховое пушистое одеяло, широкая кровать и окно, у которого я стояла, долго и нерушимо и смотрела на лес, пока Кинли мирно спал на моей постели.
Я ждала Яна, долго и самозабвенно, пребывая в лёгкой беспричинной тревоге. Скрестив руки на груди, согревая себя и успокаивая, устремляла взгляд в лес, мельком пробегаясь по множеству незнакомых драконов, но не находила среди них моего Яна. Шли минуты, и казалось, часы — а его всё не было.
Сдавшись, от холода и усталости, я всё же легла в постель, укрывшись, однако, продолжая дрожать. И не могла уснуть, не могла позволить себе сомкнуть глаз, ждала его, переживая. Когда услышала снаружи знакомый характерный хлопок, то встала и снова посмотрела на улицу. Там, жёлтый цвет листьев, укрытых ночью, рассеивался голубыми молниями, мерцающими в плотном клубящемся паре. Он вернулся. Я смиренно следила за тем, как он входил в дом, не замечая моего силуэта в окне, затем оторвалась от подоконника и пошла подобрать свою меховую накидку, сохшую у камина. Она всё ещё была влажной, и, оставив её, я двинулась к выходу, чтобы спуститься к нему, но он резко оказался в моей комнате сам, отворив дверь, у которой мы столкнулись.
Его ультрамариновые глаза, наконец, ложатся на меня, после бесчисленных раз избегания за ушедший долгий вечер. И теперь он смотрит открыто, безотрывно, в упор.
Ян много пережил сегодня из-за своего отца. Давний конфликт, который больно ранил его ещё раз, прежде чем разрешиться. И я не знала, что он думал или чувствовал по этому поводу, но его взгляд был тяжёлым и… уставшим. И мне было не важно, какие вещи до этого ранили меня саму, но я двинулась к нему, чтобы утешить. Чтобы поддержать того, кто постоянно заботился обо мне.