— Не бойся. Я буду рядом.
Его глаза мерцают ультрамариновым, так ярко, как никогда. Мне мерещится, что крупицы этого голубого света, заточённого в его радужках, вырываются наружу и распространяются вокруг, медленно перемещаясь между нами, окружая мой силуэт и его. Они похожи… похожи на… на перелив пепла, которым исходят бессмертные навьи души. Исходят, когда их расщепляют.
Для меня время будто замерло.
— Прости за всё, — глухо говорит Ян.
Его голос полон страдания и скорби, такой настоящей, что я задаюсь вопросом напоследок, отчего же он разбит. Мы оба знаем, что последует за моей смертью. Она не конец; она лишь начало того, что меня теперь ждёт. Калинов мост, искупление, воспоминания о прошлых жизнях, водоворот Тьмы в озере на рубеже. Тьмы, в которую я уже ныряла…
Тьмы, в которую я ныряла, повторяется в моём сознании… Но эта мысль обрывается.
Однако, у них у всех такие лица… Подозрительно мрачные и разгромленные, как мне на мгновение кажется. С трудом могу различить их выражения и правильно распознать, потому что их от меня закрывают голубые блики глаз Яна, витающие повсюду, которые похожи на горящие звёзды, на пляшущие в метели снежинки. Они не падают на землю, они медленно перемещаются в пространстве, не унимаясь. И мне даже кажется, что они летят от меня в обратную сторону — вверх.
Поникнув от невидимой тяжести, опуская голову, упираясь лбом в мой лоб, закрывая глаза, Ян притягивает меня ближе, приникая к моему лицу, едва касаясь, почти не ощутимо, губами моих губ. И делает глубокий вдох, зачем-то втягивая в себя воздух, застывший в моих лёгких. Я всё ещё могу осознавать это прикосновение, как и ту оставшуюся горошину боли, которая вдруг исчезает, покидая меня навсегда, спустя несколько секунд после касания дракона, как будто он таким образом забирает моё последнее страдание. А вместе с ним — и нечто лично моё, какую-то странную часть меня, о существовании которой я ранее не подозревала, вытягивая наружу этим прощальным невесомым поцелуем. Потому что когда отстраняется, за его губами следует тонкая голубая лента свечения, похожая на ту частицу боли, материализовавшуюся, словно она была фрагментом моей души и он похищает её, вдохнув в себя.
Не знаю, лишь похоже это на магию или это она и есть, но видя сквозь рассеивающуюся серую пыль в хаотичном красивом танце голубых искр, уносящихся ввысь, к звёздам, вглубь вселенной, проблески первых участков светлого неба, слушая последние взрывы, замечая, как накатывает тишина, как исчезает волчий вой, созерцая угасающие очертания мигающей луны, я погрязаю в спешно настигающей меня темноте, в ночи, вечной ночи, принадлежащей лично мне. Странно, потому что не закрыв напоследок глаз, я просто перестаю видеть.
Пусть. Я рада, что последним увидела начинающийся рассвет. Небо чистое и красивое. Сейчас я была в родном городе, освобождённом и спасённом. На набережной — в одном из любимых мест, где любила проводить время, часы и дни своей, как оказалось, недолгой жизни. Это хорошее место, чтобы умереть. Красивое место. И я уходила из него и из этого мира не сопротивляясь.
15. Тьма и смерть
Я окунаюсь в темноту, с головой, словно снова ныряю в озеро, полное сгустков угольного тумана и непрозрачной воды, ведущее в пекло. Но жидкость не наполняет мои лёгкие. Я ощущаю невесомость. Вокруг дует ветер, сильный, бьющий по моему телу, которого я почему-то до сих пор не лишилась, со всех сторон, царапающий кожу, осязаемый, похожий на песок.
Не до конца осознаю, что происходит, но и без того непроглядная тень начинает сгущаться кругом ещё плотнее. Я чувствую, что меня куда-то уносит, не знаю, куда, словно проваливаюсь в бездну или лечу в сторону, в бесконечную чёрную дыру. Не могу предположить, что это за место. И ни в чём не получается найти опору.
Пока вдруг кто-то не хватает меня за руку.
Сперва я думаю, что мне показалось. Но это не так. На моём запястье смыкается чья-то кисть. И я отчётливо вижу её, белую и изящную — и пока что ничего кроме. А затем посреди клубов бесконечной непроглядной пустоты начинает различаться размытая картинка — лицо, спрятанное под тенью капюшона, чёрные длинные волосы, выбивающиеся из-под него, ниспадающие на длинный плащ, отделанный мехом, кожа ладони, держащая меня, белее, чем мел.