Я знала это яснее всего на свете, и больше всего не желала.
Без руки богини смерти, как бы сильно я не хваталась за Яна, я начинаю теряться. Моё естество начинает стремительнее исчезать.
То, что сейчас можно было назвать моим телом, моей оболочкой — задрожало, слабо завибрировало.
Происходящее начинало пугать меня, и я старалась вдавливаться в дракона крепче, сильнее, словно это поможет. Внутри меня разбивались на осколки все чувства. Я пропаду, думала я. Как пропала Алена. Как пропала Роксолана. Как пропало множество волколаков и цмоков на поле боя. Как пропадали ранее тысячи и сотни тысяч навок. Теперь я стану одной из этих стёртых с ткани мироздания душ. Я больше никогда не буду собой. Ничего и никого не вспомню. Как Яна, так и себя. Как и всё, что было со мной и этой жизни и в прошлых, которые канут в забытьё.
Ян видит то, как моя кожа мерцает, как от неё исходит бледный голубоватый дым. Он притягивает мою голову к своей шее, давая мне уткнуться в неё лицом, покрывает ладонями мои плечи, закрывая от летящего в нас песка, словно пытаясь зафиксировать на месте мою улетучивающуюся душу. И шепчет:
— Мне так жаль. Я рассчитывал, что у меня в запасе будет целая твоя жизнь, чтобы с этим разобраться.
Он закрывает глаза, утыкается в мои волосы лицом, затем склоняет голову, находит лбом моё плечо и прижимается к нему, словно пытаясь уловить последние мгновения меня. Запомнить меня, моё тело или мой запах, которого возможно уже не имела моя оболочка. Затем резко выпрямляется.
— Ничего не бойся, — просит он меня.
Его голос и выражение лица вдруг меняются. В его движениях появляется собранность, жёсткость. Свойственная ему сила.
— Сейчас ничего не бойся. — Его тон наполняется твёрдостью и уверенностью, и он произносит: — Ты не исчезнешь, Ава.
Он говорит это так, будто он сам верит в свои слова, и я могу поверить. Но мне всё равно страшно. Это инстинкт, который не получается подавить. Его тело нерушимо. Оно твёрдо стоит на ногах в отличие от моего, которое колыхало — он моя опора сейчас. Как и всегда. Я закрываю глаза и вслушиваюсь в тембр, звучание его голоса, стараясь запомнить каждый звук, каждую интонацию. Стараясь не думать о том, что и это воспоминание сотрётся. Пропадёт.
Да, я не хотела его забывать. Я не хотела исчезать.
Мы выиграли эту войну, но мне пришлось пожертвовать собой. Жалела ли я? У меня не было права на такие эмоции и мысли. Я была обязана сделать то, что сделала. Но было ли мне страшно уходить? Жалко? Да. Не буду врать, что — да. Мне не повезло. Но так должно было случиться. Мне придётся это принять.
Вдруг ловлю себя на мысли, что если бы сюда не пришёл Ян, если бы не держал сейчас, если бы не давал ложную надежду на спасение своими словами лишь потому, что стремился успокоить меня или самого себя — мне было бы проще погибать навечно. Если подобное было мне суждено. Но теперь я этого не желала — не желала покидать все эти миры и дракона.
— Здравствуй сын, — раздаётся безэмоциональный женский голос.
— Здравствуй, Морана, — отвечает ей Ян, и холодно констатирует: — Ты здесь.
Я всё ещё продолжаю держаться за него, укрываясь в его объятиях. Не в силах оторваться.
— Ты допускал мысль, что я не приду? — спрашивает она ровным тоном.
Чувствую, как Ян передёргивает плечами.
— Я никогда не знаю чего от тебя ожидать, — произносит он, словно бросая невидимый упрёк, бравший корни из их совместного не радужного прошлого. Я хорошо понимаю, о чём он говорит.
Однажды они сражались за неё — он, его братья и сёстры. Когда Смог заточил её в аду. Они сражались, пытаясь вызволить её, но освободившись, она не захотела уходить от их отца. Морана осталась с ним, ведомая слепой любовью, помирившись с ним в мгновение, простив то, что нельзя прощать. Она была той, кто не захотел уйти, разорвать губительную связь, справится с отравляющей привязанностью, с любовью к чудовищу, добровольно приняв решение остаться. Она была той, кто выбрал сторону их отца, предав своих сыновей и дочерей, той, кто позволил Смогу поставить их перед выбором: уйти и больше не считаться частью семьи или остаться и провести долгие века в оковах, пока он полностью не изменит их сознание и не перевоспитает, подчинив себе их разумы и волю. Она позволила владыке пекла изгнать своих детей. Предала их. Пусть она и ушла от него позже, сама, без посторонней помощи и давления, но её поступок не стирался ни из памяти детей, ни из времени. И не все смогли её простить. Ян не мог примириться с её поступками, осуждая её до сих пор, избегая матери и общения с ней многие годы.